– Впрочем, какая разница? Всякие тут шастают; нам-то что с этого?..

– Вот видишь, - весело заявил Джинн, эффектно оборачиваясь к спутнице, - и приятели твои отыскались. Я ж говорил - они где-то рядом, прямо-таки в двух-трёх... ну, на худой конец, в четырёх или пяти шагах.

Света, забыв про гадкую корягу, уже бежала вперёд. Первый голос принадлежал Оборотню, а второй - Ансельму. Дракула, царевич Дмитрий, Жар-Птица и Золотой Петушок были рядом. Петушок, завидев Свету в сопровождении Джинна, весело закукарекал. Солнце же, вообразив, вероятно, что этим криком он предвещает утро, поднялось над горизонтом.

– Ого, уже рассвет, - сказал вампир и заполз в туристическую палатку.

– Да, солнышко рано встало, - согласился певец.
– Зато мы теперь без помех можем поглядеть друг на друга после разлуки... Свет, что у тебя с головой?

– А что?

Дмитрий протянул девице зеркало, и она увидела, что с одной стороны её головы волосы её собственные, прямые светло-русые, а с другой - рыжие кудряшки Маленькой Разбойницы.

– Тихий ужас. Джинн, устрани, пожалуйста, неполадку. Не доделал, что называется.

Джинн поспешил восстановить целостность Светиной причёски. Глянув в зеркало, Света занялась рассматриванием друзей...

Зрелище её поразило. Граф Дракула, который то и дело высовывался из палатки, выглядел чрезвычайно осунувшимся, бледным, голодным, замученным и болеющим. Царевич Дмитрий, сидевший на почтительном расстоянии от вампирского убежища, закутывал шею клетчатым шарфом. Он и Дракула старались не встречаться друг с другом взглядами. Оборотень пребывал в страусином состоянии. У Ансельма не было гуслей. Жар-Птица и Золотой Петушок находились в клетках.

– Что стряслось?!
– вскричала Света.

– Бессмертник разнюхал, где мы, - поведал певец, - заявился сюда и осыпал нас разнообразными заклятиями. Гуслегитара, страусиный вид, клетки и временные ссоры-стычки - это ещё ничего. Только мы теперь заколдованы настолько, что не можем отлучиться отсюда - покинуть эту поляну и небольшую часть леса вокруг.

– А Царевна-Лягушка-Спящая-Красавица? А Питер?

– Ещё до того, как на наши головы свалилось сия беда, Пит отдал царевну на попечение дочери вождя индейцев, Тигровой Лилии. А сам он исчез куда-то.

– Питер, может быть, просто забыл о нашем деле, он ведь такой легкомысленный мальчишка. А за сонную девушку не стоит беспокоится: она в надёжных руках. На Тигровую Лилию положиться можно!

– Теперь ты рассказывай!
– произнёс страус.

Девица изложила свои приключения и завершила повествование словами:

– Теперь надо отвоевать у Кощея необходимого Царевича! Это придётся совершить мне, потому что меня пока никто не проклял. А дальше... там видно будет.

– Нам, конечно, так и так придётся дать добро, - проговорил Оборотень, - но как ты отсюда выберешься?

– Вот именно, - присоединился Дмитрий, всё ещё косясь в сторону вампирской палатки, - феи сюда не залетают.

– А летучие мыши?
– осенило Свету.

– Что ты имеешь в виду?
– отозвался певец.
– Висят на ольхе штуки три, но они слишком уж мелкорослы...

– Не то!
– и Света заглянула в палатку.
– Дорогой князь Дракула, не соблаговолишь ли ты...

– Замучили совсем!
– раздалось изнутри.
– Ты же видела. На мне мой модный костюм висит как на вешалке!.. Жрать, извиняюсь, нечего. Я весь высох и постарел, наверное, на пару сотен лет. Не буду же я из ближайшего окружения кровь сосать. Вот попробовал раз - не-е-е, зря. Я сам в летучку не смогу превратиться; значит, других летучих мышей тем более не позову!..

Света прильнула к входу в палатку - и широким размахом сорвала с шеи все двадцать с лишним медальонов, кулончиков, висюлек и побрякушек.

– Пей! Разрешаю...

– Да с какой стати? Я не имею права... Я же тебе обещал. Что ж я, изверг какой, что ли?

– Да пей же, в конце концов! Я сильно не помру с одного раза, разве чуть-чуть, но ведь это для пользы дела!.. К тому же это полезно - ставят же пиявок, например...

– Я отказываюсь! Я сегодня даже клыки не чистил...

– Так у тебя же Джинн есть, - прервал драматическую сцену сообразительный Ансельм.

– Ничего подобного, - заголосил Джинн.
– Я сам по себе! Желания исчерпаны. Мы договаривались. Света это знает.

– Знаю, конечно, - обронила девица, - но если бы... впрочем, нет. Буду самостоятельной. Всего хорошего, Джинн. Только вот где твоё колечко из уха? На дне бутылки, наверное, оставил...

– Так ведь...
– начал было Оборотень, но Ансельм быстро повернулся к нему, приложив палец к губам. И страус тоже понял хитрость.

Джинн всегда был озабочен своим внешним видом и потому немедленно нырнул в сосуд. Певец мгновенно заткнул его пробкой.