– Вы говорите серьезно?

– Разве вы не видите, как я счастлив? Я обрел самого себя, я снова принадлежу себе... Поверьте мне, это чудо, которого я совершенно не понимаю; я могу сравнить себя сейчас только с человеком, который очнулся от летаргического сна, уже лежа в гробу.

– Чему же вы это приписываете?
– спросила она, потупив глаза.

– В первую очередь вам... И еще тому, что я наконец решился ясно высказать перед кем-то мысли, которые уже давно созрели во мне, только смелости не хватало в этом признаться. Панна Изабелла - женщина иной, чуждой мне породы, и только какое-то помрачение ума могло приковать меня к ней.

– И что же вы сделаете после столь интересного открытия?

– Не знаю.

– Может быть, вы уже встретили женщину своей породы?

– Может быть.

– Это, наверное, та... пани Ста... Ста...

– Ставская? Нет. Скорее вы.

Вонсовская поднялась с надменным видом.

– Понимаю, - сказал Вокульский.
– Мне следует уйти?

– Как считаете нужным.

– И мы не поедем вместе в деревню?

– О, это уж наверное... Впрочем... я не запрещаю вам приехать туда... У меня, вероятно, будет Белла...

– В таком случае, я не приеду.

– Я не говорю, что она обязательно будет.

– И я застану вас одну?

– Возможно.

– И мы будем беседовать, как сегодня?.. И ездить верхом, как тогда?..

– И между нами действительно начнется война.

– Предупреждаю, я ее выиграю.

– В самом деле? И, может быть, сделаете меня своей рабыней?

– Да. Сначала я докажу вам, что умею властвовать, а потом на коленях вымолю у вас позволения стать вашим рабом...

Вонсовская повернулась и вышла. В дверях она на минутку остановилась и, слегка кивнув, бросила:

– До свидания... в деревне!..

Вокульский ушел от нее словно пьяный. Уже шагая по улице, он пробормотал:

– Ну конечно, я одурел.

Обернувшись, он заметил, что Вонсовская смотрит ему вслед из-за занавески.

"Черт побери!
– подумал он.
– Не попался ли я снова в историю?"

По дороге домой Вокульский все время раздумывал о происшедшей в нем перемене.

Он словно выкарабкался на свет из бездны, где царили мрак и безумие. Кровь быстрее струилась в его жилах, он глубже дышал, мысли текли с необычайной свободой, он ощущал во всем теле какую-то бодрость, а в сердце невыразимый покой.

Его уже не раздражала сумятица улицы, радовал вид толпы. Небо как будто посинело, дома посветлели, и даже пыль, пронизанная солнечным светом, была прекрасна.

Но всего приятнее было глядеть на молодых женщин, на их гибкие движения, улыбающиеся губы и манящие глаза. Две или три посмотрели ему прямо в лицо, ласково и кокетливо. У Вокульского заколотилось сердце, и словно горячий ток пробежал с головы до ног.

"Прелестны..." - подумал он.

Но тут же вспомнил Вонсовскую и должен был признать, что она красивее всех этих прелестных женщин, а главное - соблазнительнее. Как сложена, какая чудесная линия ноги, а цвет лица, а глаза - бархатистые и искрящиеся, как бриллианты... Он готов был поклясться, что ощущает запах ее кожи, слышит ее нервный смешок, и в голове у него зашумело при одной мысли о прикосновении к ней.

– Вот, должно быть, бешеный темперамент...
– прошептал он.
– Искусал бы ее...

Образ Вонсовской неотступно преследовал его и дразнил, и вдруг он подумал - не пойти ли к ней опять сегодня вечером?

"Ведь она приглашала меня обедать и ужинать, - убеждал он себя, чуствуя, как в нем закипает кровь.
– Выгонит? А к чему бы ей было кокетничать? Что я не противен ей, знаю давно; во мне же она возбуждает желание, а это, ей-богу, многого стоит..."

Мимо него прошла какая-то шатенка с глазами, как фиалки, и детским личиком, и Вокульский с изумлением заметил, что она ему тоже нравится.

В нескольких шагах от своего дома он услышал окрик:

– Эй! Эй! Стах!

Вокульский оглянулся и увидел под навесом кафе доктора Шумана. Бросив недоеденное мороженое, он швырнул на столик серебряную монету и подбежал к Вокульскому.

– Я к тебе, - сказал Шуман, взяв его под руку.
– Знаешь, давно уже ты не выглядел таким молодцом. Бьюсь об заклад, ты еще вернешься в Общество и разгонишь этих паршивцев... Ну и лицо!.. Ну и взгляд!.. Наконец-то я узнаю прежнего Стаха!

Они вошли в подъезд, поднялись по лестнице и постучали в квартиру Вокульского.