В эту минуту произошло нечто неожиданное. Вокульский схватил обе руки Вонсовской и сжал их тремя пальцами своей руки.

– Что это такое?
– спросила она, бледнея.

– Померяемся силами.

– Ну... довольно шутить...

– Нет, сударыня, я не шучу... Я только скромно доказываю, что с вами, представительницей воинствующей стороны, я могу сделать все, что мне угодно. Верно или нет?

– Пустите меня!
– крикнула она, вырываясь.
– Я позову слуг...

Вокульский выпустил ее руки.

– Ах, значит, дамы будут с нами воевать, прибегая к помощи слуг? Интересно, какой платы потребуют эти союзники и позволят ли вам нарушать обязательства?

Вонсовская пристально посмотрела на него - сначала с некоторым беспокойством, затем с негодованием и, наконец, пожала плечами.

– Знаете, что мне пришло в голову?

– Что я сошел с ума?

– Приблизительно так.

– В обществе столь очаровательной женщины и за таким спором это было бы совершенно естественно.

– Ах, какой пошлый комплимент!
– поморщилась она.
– Во всяком случае, должна признать, что вы мне почти понравились... Почти. Но вы не выдержали роли, отпустили меня, и я разочаровалась...

– О, меня хватило бы на то, чтобы не выпустить вас.

– А меня хватило бы на то, чтобы позвать слуг...

– А я, вы уж простите, сударыня, заткнул бы вам рот...

– Что?.. что?..

– То, что вы слышали.

Вонсовская опять изумилась.

– Знаете, - сказала она, по-наполеоновски скрестив руки, - вы либо очень оригинальны, либо... очень плохо воспитаны.

– Я совсем не воспитан.

– Значит, действительно оригинальны, - тихо произнесла она.
– Жаль, что Белла не узнала вас с этой стороны...

Вокульский остолбенел. Не потому, что услышал это имя, а потому, что почуствовал в себе разительную перемену. Панна Изабелла была ему совершенно безразлична, зато его весьма занимала пани Вонсовская.

– Следовало сразу выложить ей свои теории, как мне, - продолжала вдова, - и между вами не произошло бы никакого недоразумения.

– Недоразумения?
– переспросил Вокульский, широко раскрывая глаза.

– Ну да; насколько я знаю, она готова простить вас.

– Простить?..

– Я вижу, вы еще не совсем... оправились, - заметила она небрежным тоном, - если сами не чуствуете, как безобразно вы поступили... По сравнению с вашими эксцентричными выходками даже барон кажется человеком изысканным.

Вокульский так искренне расхохотался, что его самого это озадачило.

– Вы смеетесь?
– заговорила снова Вонсовская.
– Я не сержусь, так как понимаю, что означает подобный смех... Высшую степень страдания...

– Клянусь, вот уже два месяца я не чуствовал себя так свободно... Боже мой... пожалуй, даже два года! Мне кажется, все это время мой мозг омрачало какое-то страшное наваждение, а сию минуту оно рассеялось... Только теперь я почуствовал, что спасен, и спасен благодаря вам.

Голос его дрожал. Он взял обе ее руки и поцеловал их почти страстно. Вонсовской показалось, что в глазах его блеснули слезы.

– Спасен... и свободен!
– повторял он.

– Послушайте, - холодно произнесла Вонсовская, отнимая руки.
– Я знаю все, что произошло между вами... Вы поступили недостойно, подслушав разговор, который известен мне во всех подробностях, как и многое другое... Это был самый обыкновенный флирт...

– Ах, значит это называется флиртом!
– перебил он.
– Когда женщина уподобляется буфетной салфетке, которою всякий может вытирать себе пальцы и губы... так это называется флиртом? Прекрасно!

– Замолчите!
– крикнула она.
– Я не спорю, Белла поступила нехорошо, но... судите сами о своем поведении, когда я скажу, что она вас...

– Любит, не так ли?
– подхватил Вокульский, поглаживая бороду.

– О, любит... Пока что просто жалеет... Я не хочу вдаваться в подробности, скажу лишь, что за эти два месяца я почти ежедневно встречалась с нею... что все время она только и говорила о вас и что излюбленное место ее прогулок - заславский замок... Как часто сидела она на том большом камне с надписью, как часто видела я на глазах ее слезы... А однажды она горько разрыдалась, повторяя вырезанные на камне строки:

Везде, всегда с тобой я буду вместе,

Ведь там оставил я души частицу.

Что же вы скажете?

– Что я скажу?
– повторил Вокульский.
– Клянусь, единственное, чего я хотел бы в эту минуту, - чтобы не сохранилось ни малейшего следа от моего знакомства с панной Ленцкой. И прежде всего - чтобы исчез злополучный камень, который приводит ее в такое умиление...

– Будь это правда, я получила бы прекрасное доказательство мужского постоянства...

– Нет, вы получили бы доказательство чудесного исцеления, взволнованно сказал он.
– Боже мой... мне кажется, что кто-то замагнетизировал меня на несколько лет, что два месяца назад меня неосторожно и неумело разбудили, и только сегодня наконец я действительно пришел в себя.