Он вскрыл его и прочел:

"Мне нужно видеть Вас. Жду Вас сегодня в три часа дня.

Вонсовская".

– Зачем я ей понадобился?
– удивился он. Но в третьем часу поехал.

Ровно в три Вокульский был в прихожей у Вонсовской. Лакей, даже не спрашивая, как доложить, распахнул дверь в гостиную, по которой быстро шагала из угла в угол прелестная вдовушка.

На ней было темное платье, прекрасно обрисовывавшее ее точеную фигуру; рыжеватые волосы, по обыкновению, были собраны в тяжелый узел, но вместо шпильки его придерживал узкий стилет с золотой рукояткой.

При виде Вонсовской Вокульский неожиданно для себя обрадовался и умилился; он бросился к ней и горячо поцеловал у нее руку.

– В сущности, не следовало бы даже разговаривать с вами, - сказала она, отдергивая руку.

– Так зачем же вы позвали меня?
– с удивлением спросил Вокульский. Его словно окатили холодной водой.

– Садитесь.

Вокульский молча сел. Вонсовская продолжала шагать по гостиной.

– Отлично вы себя ведете, нечего сказать, - с негодованием заговорила она после минутной паузы.
– По вашей милости светскую женщину затравили сплетнями, отец ее заболел, вся родня в расстройстве... Между тем вы сидите месяцами взаперти, подводите десятки людей, которые безгранично верили вам, и теперь даже наш славный князь называет все ваши чудачества "иллюстрацией к поведению женщин"... Поздравляю... И добро бы так поступал какой-нибудь студентик...

Она запнулась... Вокульский страшно переменился в лице.

– Ах, надеюсь, вы не упадете в обморок?
– испугалась она.
– Выпейте воды или лучше вина...

– Благодарю вас, - ответил он. Лицо его уже приняло обычное выражение.
– Вы видите, я в самом деле нездоров.

Вонсовская пристально посмотрела на него.

– Да, - заметила она, - вы исхудали, но борода вам идет... Не брейте ее, так вы стали интересным мужчиной...

Вокульский покраснел, как мальчишка. Он слушал Вонсовскую и удивлялся, чуствуя, что робеет и чуть ли не конфузится перед ней.

"Что со мной происходит?" - подумал он.

– Во всяком случае, вам следует уехать за город, - продолжала она. Где это слыхано - сидеть в Варшаве в начале августа!.. Хватит, сударь мой... Послезавтра я увезу вас к себе в деревню, иначе тень покойной председательши не даст мне покоя... И с нынешнего же дня извольте приходить ко мне обедать и ужинать; после обеда мы поедем на прогулку, а послезавтра... прощай, Варшава!.. Довольно!..

Вокульский, ошеломленный этим натиском, не нашелся, что ответить. Он не знал, куда девать руки, и чуствовал, что лицо его горит как в огне.

Вонсовская позвонила. Вошел лакей.

– Принеси вина, - распорядилась она.
– Знаешь, того венгерского... Прошу вас, пан Вокульский, курите.

Вокульский взял папиросу, молясь в душе, чтобы ему удалось совладать со своими дрожащими пальцами. Лакей принес вино и две рюмки. Вонсовская налила обе.

– Пейте, - сказала она.

Вокульский выпил залпом.

– Вот и прекрасно! За ваше здоровье...
– прибавила она и подняла рюмку.
– А теперь вы должны выпить за мое здоровье...

Вокульский осушил вторую рюмку.

– А теперь вы выпьете за исполнение моих замыслов... Пожалуйста, пожалуйста... только сразу.

– Простите, сударыня, - запротестовал он, - я не хочу опьянеть.

– Значит, вы не желаете исполнения моих замыслов?

– Почему же, только сначала я должен узнать их.

– Вот вы как?..
– протянула Вонсовская.
– Это новость... Хорошо, можете не пить.

Она отвернулась к окну, постукивая ножкой об пол. Вокульский задумался. Молчание длилось несколько минут; наконец его прервала хозяйка:

– Вы слышали, что сделал барон? Как это вам нравится?

– Отлично сделал, - ответил Вокульский совершенно спокойным голосом.

Вонсовская вскочила с кресла.

– Что?..
– крикнула она.
– Вы защищаете человека, который покрыл женщину позором?.. Грубого эгоиста, который ради мести не побрезговал самыми гнусными средствами?..

– Что же он такое сделал?..

– Ах, так вы ничего не знаете?! Вообразите, он потребовал развода и, чтобы придать скандалу еще большую огласку, стрелялся со Старским.

– Действительно, - сказал Вокульский, подумав.
– Он ведь мог без лишних разговоров просто пустить себе пулю в лоб, предварительно завещав жене все свое состояние.

Вонсовская вспыхнула от негодования.

– Несомненно, так бы и поступил всякий мужчина, наделенный хоть каплей благородства и чести. Он предпочел бы убить себя, чем тащить к позорному столбу бедную женщину, слабое создание, которому так легко мстить, имея за плечами богатство, высокое положение и общественные предрассудки. Но от вас я этого не ожидала... Ха-ха-ха!.. Вот он - этот новый человек, этот герой, который молча страдает!.. О, все вы одинаковы!