– Джорджи, мне кажется, тебе нужно отдохнуть, - с места в карьер предложил он. В те времена они были ближе, скорее даже друзьями, нежели коллегами.
– Возьми отпуск.

– Мне только отпуска и не хватает, - огрызнулась Джорджина, усаживаясь.

– Послушай, - терпеливо промолвил Дуглас.
– Никто другой тебе, наверно, этого не скажет, но выглядишь ты ужасно. Ты жутко похудела, и вид у тебя измочаленный. Я знаю, ты очень волновалась из-за анализов, но ведь теперь все в порядке, верно? Никакого рака у тебя нет. Может, дело в воспоминаниях о твоей матери?

Почувствовав, что на глаза наворачиваются слезы, Джорджина поспешно отвернулась. Слезинки заискрились в ярких отблесках уличных огней, и ей показалось, что вся комната превратилась в переливающийся калейдоскоп. Джорджина заставила себя снова посмотреть на Дугласа.

Тот вышел из-за стола, приблизился к ней и, опустившись на колени, взял обе её руки в свои.

– Все хорошо, Джорджи, - мягко промолвил он. И вот тогда е прорвало, слезы хлынули градом. Джорджина вцепилась в его руки с таким отчаянием, словно в них крылось её спасение. Дуглас встал, помог Джорджине подняться и, поддерживая под локоть, медленно вывел из офиса.

Выйдя на улицу, Дуглас остановил такси, усадил Джорджину, а сам, устроившись с ней рядом, всю дорогу гладил её, не перестававшую плакать, по голове. Не обменявшись ни словом, они поднялись по лестнице, вошли в квартиру Джорджины. Дуглас провел её в спальню, снял с неё туфли, уложил на кровать и укутал пледом, словно коконом. Сам уселся рядом и отечески гладил по голове, пока Джорджина не забылась сном. Ушел Дуглас уже за полночь.

Когда Джорджина очнулась, её охватил панический ужас. Был час ночи, глаза её склеились от слез и запекшейся туши. Она никогда потом так и не смогла понять, почему, но безотчетный страх перед болью и отчаянием, завладевший ею в ту минуту, помрачил её разум. Джорджина устала, смертельно устала. Ей хотелось лишь уснуть и проспать долго-долго.

Она плеснула в стакан джина. Решила обойтись без тоника и лимона. Отвернув крышку флакона со снотворными пилюлями, Джорджина высыпала их целую пригоршню и проглотила, запив джином.

Проснувшись в тихой комнате с бледными стенами, Джорджина в первое мгновение подумала, что вернулась домой, в свой родной Иоганнесбург. От склонившейся над ней женщины пахло утренней свежестью, как от её матери. Джорджина медленно раскрыла глаза и лишь тогда поняла: нет, это не её спальня.

Лишь много позже ей рассказали, что она была на волосок от гибели, и что спас её Дуглас. Какое-то неведомое чувство заставило его вернуться в её квартиру той самой ночью.

Да, тем, что осталась в живых, Джорджина была обязана Дугласу. Но пройдут годы, и она вернет свой долг сторицей.

* * *

Джорджина уже собралась уходить, когда в кабинет вошел Майк. Она стояла у окна, любуясь необыкновенно красочным закатом и думая сразу обо всем - о матери, о родном доме, о головоломной передряге, в которую угодила.

– Не хочешь пропустить по рюмочке южноафриканского виски? осведомился Майк.

У них это был условный код, с помощью которого Майк давал понять, что должен рассказать ей нечто такое, что не предназначено для посторонних ушей. Джорджина терпеть не могла южноафриканское виски.

– С удовольствием, - ответила она, и покинула офис вместе с Майком. В "Последнем шансе" яблоку было упасть негде, но сзади одна из будочек оказалась незанятой. Только там Майк, который прокладывал путь через толпу, оберегая Джорджину, отпустил её локоть.

В первый раз, столкнувшись с таким отношением Майка к себе, Джорджина, не привыкшая к рыцарским поступкам, даже слегка его поддразнила. Майк же ответил ей совершенно серьезно.

– Ты, конечно, мой босс, Джорджи, - промолвил он.
– Но ты - женщина, а меня приучили обращаться с женщинами бережно.

В глубине души Джорджину это тронуло. Майк даже напомнил ей её отца.

Когда они уселись, Майк передал ей довольно пухлый запечатанный конверт и попросил пока присмотреть за ним, а сам отправился за напитками. Дождавшись его возвращения, Джорджина ушла в туалет и там, уединившись в кабинке, распечатала конверт.

Внутри оказался отчет частного сыщика по наблюдению за Шарон. Дважды в неделю она оставляла машину у дома Эндрю Карсона, а сама заходила в его парадное. Возвращалась, как правило, три часа спустя.

Помимо отчета, в конверте были фотографии, сделанные с помощью длиннофокусного объектива; публикации в газетах такие снимки больше не подлежали. Однако в качестве оборонительного средства Джорджину они вполне устраивали.

На каждой фотографии были проставлены дата и время съемки - Шарон входит в парадное, Шарон выходит на улицу. Последующие снимки позволили Джорджине вздохнуть с облегчением. Именно это ей и было нужно. На первом из них Шарон стояла у окна с наполненной рюмкой в руке. На следующем - Карсон сзади целовал её в шею, а рука его проникла под знаменитый чудо-лифчик Шарон. На третьем снимке Шарон развернулась к Карсону лицом, её юбка была задрана до самой талии, и Эндрю обеими руками сжимал её голые ягодицы. Трусов на Шарон не было, и лишь огненно-красный пояс поддерживал ажурные чулки.