Джорджина раскрыла сумку, извлекла из неё свернутые в трубочку гранки и вручила Лесу.

– На вашем месте, я бы разворачивала их осторожнее, - предупредила она.
– Кто-нибудь может увидеть.

Лес кинул взгляд на гранки. Это были отпечатанные в цвете четыре полосы "Санди Трибьюн".

На верхней и них во всю страницу была напечатана фотография Блейкхерста с его возлюбленной. Броский заголовок гласил:

"ТЩАТЕЛЬНО ОБЕРЕГАЕМАЯ

ТАЙНА СЕКСУАЛЬНОЙ ЖИЗНИ

ОДНОГО ИЗ ВЕДУЩИХ МИНИСТРОВ КАБИНЕТА"

Далее размещались фотографии министра с женой, другие снимки любовницы, фотографии их тайного любовного гнездышка, а также дома, в котором Блейкхерст проживал с семьей.

– Ты не посмеешь... не сможешь...
– сдавленно забормотал Стрейнджлав, и вдруг захрипел, закашлялся и начал синеть. Эпилептический припадок, быстро сообразила Джорджина.

Но по-настоящему она встревожилась лишь тогда, когда глаза Леса начали вылезать из орбит.

– Может, вызвать врача, Лес?
– с ужасом спросила она. И тут же, не дожидаясь ответа, позвала: - Официант! Срочно вызовите врача! Этому человеку плохо. Скорее!

Посиневший Стрейнджлав уже начал сползать со стула, когда от одного из соседних столов к нему бросился прилично одетый мужчина в смокинге.

– Я доктор, - сказал он.
– Во всяком случае, был когда-то.

Он уложил Леса на пол, ослабил галстук, расстегнул воротничок сорочки, раскрыл рот пострадавшего и заглянул в него. Затем запустил внутрь пальцы и что-то извлек.

– Он просто подавился кусочком хлеба, - возвестил бывший врач. Однако, похоже, что он перенес настоящий шок.
– Посидите спокойно и дышите глубже, - посоветовал он Лесу, который по-прежнему судорожно сжимал обеими руками цветные газетные гранки.

Миниатюрная женщина в огромном, не по росту, черном кожаном пидажке, поднимавшаяся с ней в лифте, показалась Джорджине смутно знакомой. На мгновение она призадумалась, пытаясь вспомнить, где её видела. Ничего примечательного во внешности женщины не было: вьющиеся, плохо подстриженные темные волосы, почти полное отсутствие макияжа, лицо, настолько не ухоженное, что его обладательнице можно было дать любой возраст, от тридцати пяти до сорока пяти лет.

– Господи, это лифт ползет, как черепаха, - со вздохом сказала Джорджина.
– А вы, кажется, Майра Прескотт, да? Я читала вашу статью в журнале "Я" про удочерение румынской девочки-сиротки. Изумительно написано. Как дела сейчас у этой малютки? Ей ведь, кажется, операцию собирались делать?

Журнал "Я" появился лишь несколько месяцев назад. Его выпускала "Дейли Геральд", дружественная "Трибьюн" газета.

Майра благодарно улыбнулась и избавилась от пиджака.

– Жарко здесь, - сказала она.
– А чертов лифт, по-моему, на каждом этаже останавливается.
– С Таней, лапочкой моей, все в порядке. Мне отовсюду присылают деньги для операции на сердце, которая ей необходима. Ужасно трудно ждать, пока врачи наконец сочтут, что она готова к операции. Я прикладываю все силы, чтобы удочерить бедняжку, но власти полагают, что мать-одиночка, которая зарабатывает восемьдесят пять тысяч фунтов в год и живет в большом доме в Айлингтоне - не самый подходящий вариант для девочки. Это просто кошмар какой-то. Мне порой кажется, что я при жизни в геенну огненную угодила.

Лифт остановился на этаже, где располагалась редакция Джорджины. Она вышла, но Майра Прескотт, к её удивлению, последовала за ней, хотя журнал "Я" был несколькими этажами выше.

– Да, просто возмутительно, - продолжила Джорджина.
– Можно подумать, что девочке лучше жить в ужасном приюте, где о ней и позаботиться толком некому. Надеюсь, вы об этом тоже напишете?

– Я бы написала, - дрогнувшим голосом ответила Майра, - но, боюсь, что никогда не сумею удочерить её.
– Она вынула из сумочки бумажную салфетку и промокнула глаза. И тут Джорджина впервые увидела, какие они у неё темные, почти черные, как будто зрачки расширены до предела.

– Если хотите, я могу вам помочь, - предложила Джорджина.
– Например, сама обращусь к властям через свою газету.

– Боже мой, Джорджина, я была бы вам безмерно благодарна!
– пылко воскликнула Майра.
– Ведь мы женщины, должны всячески помогать друг дружке.

– Позвоните мы, и выработаем общий план действий, - сказала Джорджина.

Они распрощались, Майра помахала ей вслед, и Джорджина с удивлением отметила, что руки этой странной женщины обметала багровая нервная сыпь.

* * *

Шесть кварталов, отделявших его от юридической конторы, Дуглас решил преодолеть пешком. Стоял прекрасный летний вечер, и после жаркого дня над Сити в розоватой дымке медленно ползли лучи предзакатного солнца.

Джулиан Стоквелл встретил Дугласа в холле, и в кабинет адвоката они прошли вдвоем.

– Времени у меня в обрез, Джулиан, - сказал Дуглас.
– Через полчаса за мной заедет мой шофер. К девяти меня ждут в ресторане. Я хотел только кое в чем удостовериться. Скажите, вы уже обсуждали со своими финансистами условия оформления офшорной компании в Делавэре?