Джорджина промолчала.

– Так о чем ты хотела со мной поговорить?
– со вздохом спросил Дуглас.

– Вчера поздно вечером мне позвонил Лес Стрейнджлав, - начала Джорджина.
– И он попытался на меня надавить. Он хочет, чтобы мы отказались от публикации материала про Блейкхерста. Уверяет, что они с ним друзья, водой не разольешь. Вот, прослушайте эту запись.

Джорджина включила магнитофон. Она заранее остановила ленту в ключевом месте.

– "Тони прекрасно осведомлен про роман Дугласа с Бекки, про то, что она ждет ребенка, и про более чем сомнительные сделки, которые твой шеф заключает"...

Холлоуэй выслушал монолог, даже глазом не моргнув. Затем посмотрел Джорджине в глаза и спокойно произнес:

– Джорджина, мне скрывать нечего. Моя репутация не замарана никакими грязными сделками. Если доказательств у тебя достаточно, то материал нужно печатать.

– А как насчет ребенка, Дуглас?
– спросила Джорджина.
– Если верить Лесу, то Бекки беременна, и вынашивает вашего ребенка.
– Дуглас промолчал.
– Келли придет в бешенство. Такого удара она не перенесет. Вам ли не знать, как она мечтает о ребенке от вас.

– Да, что касается её желания завести ребенка, то ты права, согласился Дуглас.
– Но я не намерен обсуждать этот вопрос.

Джорджина была ошеломлена, но вида не подала. Если Бекки вздумается раздуть эту историю и поднять шумиху, Дугласу придется, ох, как несладко. Однако они оба прекрасно знали, что собрать уличающие Дугласа доказательства газетчикам будет нелегко. Пока, насколько знала Джорджина, никакие слухи про Дугласа и Бекки не циркулировали. Даже адвокаты Келли не станут затевать дело только с её слов, понимая, что обиженная жена вполне способна оклеветать своего мужа. Дуглас Холлоуэй был не только важной персоной, но и человеком, весьма уважаемым в своих кругах, и далеко не всякая газета отважилась бы поместить уличающие его материалы без абсолютно достоверных доказательств. Но, самое главное, подумала Джорджина, что он вовсе не замешан в каких-либо нечистоплотных сделках.

– Беда в том, - призналась она, - что улик против Блейкхерста у меня пока маловато. Что очень обидно, поскольку я точно знаю - это правда. Впрочем, у нас в запасе есть ещё один день. Где я могу вас найти вечером, в случае надобности?

– Я председательствую на благотворительном ужине в "Савое", - сказал Дуглас.
– Но лучше тебе туда не звонить. Я буду с Келли.

Личная жизнь Дугласа Холлоуэя была отнюдь не безоблачной. Напротив, она всегда была скомканной и несуразной. Три жены, два ребенка, ещё один младенец во чреве, но ни один из детей не был произведен на свет в законном браке. Словом, не жизнь, а сплошные неурядицы.

С детьми он виделся редко. Сын почти всю свою жизнь прожил с матерью в Калифорнии, а дочь училась в Шотландии, в школе-пансионе.

Третий брак с завораживающе красивой Келли Брокуэлл поначалу складывался вполне благополучно. Тощий подросток из предместья Монреаля в свое время мечтал обладать такой женщиной, как Келли. Ростом она была под стать самому Дугласу, но в остальном превосходила на голову.

Всегда элегантно разодетая в роскошные платья от Диора, Шанель, Гуччи, Галлиано, Ральфа Лорена, она взяла себе за правило никогда не покидать дома в платье туалете стоимостью дешевле двадцати тысяч фунтов, не считая драгоценностей. Юбки предпочитала короткие, жакеты с низким, сколь только возможно, вырезом. Длинные белокурые волосы, васильковые глаза, легкий загар, потрясающий бюст - словом, Келли выглядела писаной красавицей.

Однако влюбился в неё Дуглас с той минуты, как впервые увидел её ноги. Стройные и длинные, начинающиеся почти от самой талии, они производили сногсшибательное впечатление. И этими потрясающими ножками Келли обвивала его не только в постели, но и на заднем сиденье лимузина, и даже в темном закоулке.

Когда они познакомились, Келли была просто длинноногой моделью из Уэльса. На пике своей карьеры ей удалось продефилировать по лондонскому подиуму во время недели высокой моды, однако в Париж или Милан Келли, к её вящему разочарованию, пробиться так и не удалось.

Ей безумно нравилось быть миссис Дуглас Холлоуэй, и самого Дугласа она просто боготворила. В социальном плане Дуглас был размазней, и лишь присутствие Келли позволяло ему обрести лоск, которого ему самому так не доставало. А заодно и обзавестись столь необходимыми связями.

Келли, следует воздать ей должное, из кожи вон лезла, чтобы заводить знакомство с влиятельными людьми. Мужчины, облеченные властью и богатством так и вились вокруг, однако она умела флиртовать с ними так тонко, что никогда не переступала за опасную черту, ухитряясь при этом сохранить с каждым из них добрые отношения. Впрочем, большинство жен этих людей были о Келли совершенно иного мнения.

Их совместная семейная жизнь продолжалась уже шесть лет, прежде чем Келли поняла, что её супруг страстно мечтал о ребенке. Не "хорошо бы нам завести ребенка", или "может быть, попробуем", а именно мечтал, беззаветно и безоглядно. А Дуглас Холлоуэй был не из тех людей, кому можно легко отказать. Келли обожала собственное тело, она была влюблена в свою фигуру, всегда млела, когда в её сторону дружно поворачивались все головы, и одна лишь мысль о том, что она этого лишится, пусть даже всего на девять месяцев, сводила её с ума. Не говоря уж о том, что в её представлении, любая беременная женщина походила на корову. Вдобавок было ещё одно обстоятельство, которое препятствовало деторождению. Келли страдала булимией, и месячные у неё почти прекратились. Сама она себя считала "здоровой булимичкой". "В отличие от других этих несчастных, - поясняла она, - меня выворачивает наизнанку не всякий раз, как я наемся, а лишь тогда, когда я съем слишком много". Она оставалась худой, как классическая модель, но не более того. И мало кого удивляло, что после всякой трапезы она надолго уединяется в туалете.