– Так.

– Так вы говорите, пекоты? Их там что, кто-нибудь видел? Или может хотя бы следы нашли?

– Нет, но...

– Но тогда с чего вы взяли, что это вообще были пекоты? Вокруг полно индейцев из других племен и белых тоже.

Он в ужасе уставился на меня.

– Белых? Но не станете же вы подозревать...?

– Стану, - перебил его я.
– Конечно, я не знаю никого из ваших соседей, но в море вдоль берега еще ходят корабли, а матросы на них отнюдь не похожи на небесных ангелов. Согласен, это могло быть дело рук пекотов, но только если мы еще собираемся разыскать их, то такие вещи необходимо знать наверняка.

– Питтинджел был в этом уверен. Он сказал, что это скорее всего пекоты. А уж он и мир повидал и, вообще, человек знающий.

– Хорошо!
– отозвался я.
– А как насчет индейцев? В них он разбирается так же хорошо, как и во всем остальном?

Пенни как будто смутился.

– Он здесь очень большой человек, - сказал он наконец.
– Торговец. У него есть собственные корабли, и к тому же он член совета.

– Хорошо!
– снова сказал я.
– Но тогда почему вы не обратились за помощью к нему?

– Вообще-то, мы так и сделали. Он пытался нам помочь. Он послал в лес своих людей, сам ходил вместе с ними. Они обшарили всю округу. Но так ничего и не нашли.

"Но зато основательно затоптали все следы," - подумал я про себя, но вслух сказал:

– Так значит, были организованы поиски? Искали всей деревней?

Пенни смущенно покраснел.

– Ну, вообще-то...

– Скажи ему правду!
– гневно заговорила матушка Пенни.
– Никто здесь и пальцем о палец не ударил, все только и делали, что языками мололи! Все твердили: "Слава тебе, Господи, наконец-то отделались!" Конечно, это они не про мою Керри - упаси боже - а про Диану Маклин!

– Мне кажется, настало время представиться, - сказал я.
– Я Кин Ринг Сакетт, брат Янса.

– А я Том Пенни - моя жена Анна.
– Тут он смущенно замялся.
– А остальные скоро будут здесь.

– Остальные?

– Сюда должен прийти сам Джозеф Питтинджел. И Роберт Маклин.

Анна Пенни обратила ко мне взгляд.

– Вот уже столько дней прошло с тех пор, как пропала Керри. Мы даже не знаем, жива ли она еще, или ее уже нет на этом свете.

– Если она жива, - твердо сказал я, - мы привезем ее домой. Если она мертва, мы найдем ее тело.

– Я в этом не сомневаюсь. Когда с Керри случилось такое несчастье, я тут же подумала о Янсе Сакетте.

Том Пенни не дал ей договорить. В его голосе слышалось нескрываемое раздражение, что навело меня на мысль о том, что, по-видимому, в семье подобная возможность много обсуждалась, но так и не встретила одобрения со стороны главы семьи.

– Да, он охотник, не буду спорить. Но он всего-навсего человек. Что он может сделать такого особенного, что нам оказалось бы не под силу?

Совершенно проигнорировав его, я обратился к его жене:

– У вас и раньше были столкновения с индейцами?

– Нет, за последнее время нет. Видите ли, Джозеф Питтинджел имеет большое влияние на этих дикарей, и ему удавалось оградить нас от них.

– Но тогда это и есть тот самый человек, который вернет домой обоих пленниц и к тому же, действуя при этом мирными средствами. Возможно, было бы достаточно просто замолвить словечко на совете индейцев. А если и это не поможет, то, может быть, предложить обменять пленниц на что-нибудь.

– Мы бы заплатили, - сказал Пенни, - хотя нам почти нечего предложить взамен.

– Боже мой!
– Анна Пенни даже прикрыла рот рукой.
– Что ж это я! Вы же ничего не ели!

– Я голоден, - признался я, - как, впрочем, и мои спутники. Если у вас найдется что-нибудь из еды, то я бы отнес и им тоже.

Она начала расставлять на столе тарелки. Большая миска горячего рагу и кружка сидра с куском свежеиспеченного хлеба. Я принялся за еду, слушая в пол-уха ворчание жаловавшегося на судьбу главы семейства. Мне был понятен страх этого человека. Он боялся за дочь и вместе с тем ощущал себя совершенно беспомощным, не зная, как быть и что делать дальше.

В дверь громко постучали, с улицы до моего слуха донеслись чьи-то голоса, а затем дверь открылась. Мне нетерпелось посмотреть в ту сторону, но я сдержался и не поднял взгляда.

В дом вошли двое мужчин, и я узнал по голосам, кто есть кто. Питтинджел говорил властно, как человек, уверенный в себе и в занимаемом им положении, и с некоторым пренебрежением относящийся ко всем остальным, кто, как ему казалось, был не столь знатен и значим, как он сам. У второго вошедшего был тихий голос и речь образованного человека.