Никто из нас двоих не хотел спать, хотя оба здорово устали.

– Майло? Я боюсь.

– Да, нас преследует подлая банда.

– Но Мэгги! Я почему-то думала...

– Когда в горшке столько меда, к нему всегда слетаются пчелы. Мэгги такая же, как все, у нее нет денег, чтобы жить так, как она хочет и где хочет, поэтому она старается их достать. Они думают о пяти миллионах золотом плюс собственность железной дороги. Когда заходит речь о такой сумме, никому нельзя доверять.

– Даже вам?

Мне? Я, перед тем, как ответить, подумал немного и сказал:

– Мне вы можете доверять, потому что у меня не хватает здравого смысла быть жадным до денег. Может, такое время и наступит. А сейчас я счастлив тем, что смотрю на эту землю с седла своего коня. Когда в долинах начнут тесниться люди, вот тогда я буду думать о богатстве.

– Чего вы хотите от жизни, Майло?

– Поездить по стране, подыскать себе место для ранчо, как сделал Па. Найду ничего не подозревающую девушку, которой не нужно быть богатой, и женюсь. Буду растить детей, цветы и лошадей, а еще сено и мясо, чтобы их кормить. Некоторым нужны огни городов, восхищение женщин и слава, которая приходит с успехом. А я просто хочу, чтобы передо мной разворачивалась тропа, открывался красивый пейзаж с вершины холма и пах смолой дым костра.

– Вам легко быть довольным.

– Наверное.

– Иногда люди пытаются взять от жизни слишком многое. Возьмите моего брата. Он хочет успеха. Он желает оказаться наверху, и он там окажется. Просто некоторые из нас не просят от жизни слишком много. Я за простые удовольствия.

– Вы думаете, нас будут преследовать?

– Ага. Точно будут. Они постараются угадать, куда мы направляемся, а потом попытаются отрезать нас. Вот тут мы должны их перехитрить. Мы должны убедить их, будто они правильно угадали наше направление, а самим поехать в другое место.

– Я начинаю ненавидеть их!

– Не надо. Не стоит, Молли. Я ни к кому не испытываю это чувство и никогда не испытывал. Человек дклает то, что обязан делать, пусть даже мне кажется, что он делает неправильно. Поэтому не стоит тратить эмоции и ненавидеть людей. Если необходимо, можете выстрелить в человека, но не надо его ненавидеть.

– Вы странный.

– Не совсем. Я всего лишь простоватый. Если на меня нападают, я защищаюсь. Если за мной охотятся, я считаю, что могу открыть ответную охоту, вот и все. Теперь надо немного отдохнуть. Перед рассветом выедем и направимся точно на север. Проедем к западу от Гобблерс-Ноб и дальше мимо Хардскреббл-Маунтин. Я не так хорошо знаю это горы, но там есть тропа, которая спускается по Оукс-Крик. Туда мы и направимся.

"Мы туда направимся, - сказал я себе, - но мы туда не поедем".

Мы улеглись на ночлег на сосновых иголках и траве, и никто нас не побеспокоил. Мы хорошо выспались и перед рассветом отправились в путь.

Когда мы встали, было холодно и темно. Стряхнув с себя сосновые иголки, я оставил Молли заниматься своими делами и пошел к поляне, где отвязал лошадей и отвел их напиться. Пока они пили, я стоял, дрожа от ночной прохлады, и смотрел на исчезающие звезды.

Мой конь поднял голову, с его губ капала вода.

– Пошли, мальчик, - тихо сказал я.
– У нас впереди длинный день.

Он повернул голову, ткнулся в меня носом, и я почесал его между ушей. Это были великолепные животные, мне будет жалко отпускать их, но мы должны будем это сделать. Молли и так имела все основания подать на нас в суд за конокрадство.

Молли следила, как я седлаю лощадей.

– Майло, мы уйдем от них?

– Уйдем, - сказал я и пожалел, что не чувствовал такой уверенности, какую постарался придать своему голосу. Их было слишком много, вдобавок они лучше знали местность.

Мы ехали ходким шагом, пока не оказались вровень с Гобблерс-Ноб, хотя его вершина и находилась от нас на некотором удалении. Затем я свернул немного к западу, чтобы обогнуть отрог лежавшей впереди горы.

Стояла безветренная погода, не было слышно ни звука, кроме стука копыт лошадей. Я внезапно повернул - нечего облегчать им жизнь, - въехал в ручей Джанкинс-Крик и следовал по нему до последней возможности более двух миль. Выйдя из ручья, я повел наш маленький караван через седловину в долину Хардскреббла. Когда над нами нависла вершина Медвежьей горы, мы остановились на часок передохнуть. В этом месте тек ручей, росла сочная трава, поэтому мы поели сами и дали попастись лошадям.

С того времени, как мы покинули лагерь, мы не перекинулись ни единым словечком. Молли была испугана, я тоже. Испуган больше за нее, чем за себя, но понимал, что когда они нагонят нас, разгорится перестрелка, и я буду один против Бог знает скольких.

Когда мы снова сели в седло, свежесть утра уже исчезла. Теперь я ехал осторожно, оставляя как можно меньше следов, а те, которые остались, я старался направить на север и немного на восток. Я надеялся, что заставлю их подумать, будто мы едем к Дубовому ручью и тропе в Кэнон-Сити.