Человек с винтовкой попытался отступить в сторону, чтобы уйти с линии огня своего напарника, но Топп был слишком близко и действовал уверенно. Он выстрелил, увидел, что человек с винтовкой начал падать, и схватился рукой за столб, чтобы, используя его как точку вращения, быстро развернуться лицом ко второму противнику. Следивший за ним парень выстрелил, когда увидел, что напарник падает, и Джон Топп, как только его правая нога коснулась земли, выстрелил в ответ. Его противник приподнялся на носках, сделал два осторожных шага вперед и рухнул лицом вперед в пыль.

Джон Топп остался на месте, глядя на дверь, где стоял я. Меня он не видел, и не знал вообще, стоит ли кто-нибудь в дверях, но если бы из ресторана кто-то вышел, в следующее мгновение он был бы мертв.

Сделав шаг назад, я взглянул на стол, где сидели люди Ролона Тейлора. Двое из них начали подниматься на ноги, один все еще сжимал вилку и нож, четвертый медленно опускал чашку на стол.

– У ваших ребят не все гладко получилось, - сказал я им, но на вашем месте я бы закончил ужин.

Несколько человек вышли из магазинов. Одна женщина в шоке уставилась на трупы, поднеся руку ко рту. Из лавки мясника вышел человек в белом переднике.

– Я все видел.
– Я различал слова ясно и отчетливо.
– Они хотели убить его. Это была самозажита.

– Этот парень Топп живет тут несколько дней. Никого не беспокоил. Спокойный человек, занимается своими делами.

– Люди Тейлоры, - сказал кто-то, - мерзкая банда.

– Эти люди Тейлора уже надоели, вечно приезжают в город, творят черт знает что. Нам бы надо организовать отряд виджилантов с хорошей веревкой.

Дверь осталась открытой, и за столиками было слышно все до последнего слова.

Подойдя обратно к столику, где сидела Молли, я сказал:

– Герман? Как насчет еще одной чашки кофе? Улица сейчас не то место, где можно появляться без вреда для здоровья.

Один из людей Тейлора произнес:

– Я убью его. Пусть это будет последней вещью в моей жизни...

Посмотрев на них через всю комнату, я ответил:

– Попробуй, и это точно будет последняя вещь в твоей жизни. Вы, ребята, лучше сначала бы узнали о нем. Выглядит он тихоней, а на самом деле - старый драчун.

На улице собралась толпа, и шел разговор о том, что "на людей нападают" и "пора выгнать их из города".

Я больше не слушал. Пока все были заняты, у нас была возможность скрыться незамеченными. Поднявшись, я взял чашку и пошел на кухню. Спрятавшись за дверью, я позвал Молли.

Солнце уже садилось, когда мы выскользнули из ресторана. Я был в старом пиджаке Германа. Мы дворами направились к дому Мэгги. Это была та возможность, на которую я надеялся, и нам мог не представиться другой случай.

Когда мы отошли на сотню ярдов, то остановились и прислушались. Шума преследования не было, только громкий разговор с улицы. Повернув, мы обогнули рощицу и наконец вышли на дорогу к дому Мэгги.

Это был бревенчатый двухэтажный дом, на первом этаже которого со стороны, выходящей к городу, горел свет. В другом его крыле тоже горел свет, и когда мы приблизились, из дома вышла женщина и выплеснула воду из кастрюли. Затем она постояла, глядя на город, явно удивляясь выстрелам. Она уже поворачивалась к широкой распахнутой двери на кухню, когда услышала наши шаги. Остановившись, она посмотрела в нашу сторону.

– Мэм? Мэгги дома?

– Дома, - ответила женщина, - но ее нельзя беспокоить.

– Это очень важно, - сказал я, - важно для безопасности этой молодой леди. В городе беспорядки.

– Я слышала, как стреляли, - согласилась женщина.

– Мне надо увезти отсюда молодую леди, - настаивал я.
– Мы хотели одолжить у Мэгги лошадей.

– Лошадей? Да вы с ума сошли. Миссис Тайберн никому не одалживает своих лошадей. Никому, поверьте мне.

– Можем мы повидать ее? Вы не передадите ей, что мы хотим поговорить?

Женщина неохотно повернулась в сторону дома7 Когда мы вошли в полосу света, падавшего из открытой двери на кухню, она оглянулась и внимательно на нас посмотрела.

– Ну...
– в нерешительности сказала она, - я передам. Но имейте в виду, я ничего не обещаю. Она никого не принимает неделями и не хочет принимать.

Она сняла фартук, повесила его на спинку стула и открыла внутреннюю дверь. Донесся звук музыкального инструмента и женского голоса, поющего "Золотое тщеславие".

Дверь закрылась, и мы остались стоять. Молли была испугана.