Снова улыбнувшись, как я надеялся, с сожалением, я продолжил:

– О, извини! Я забыл. Ты не ходил в школу.

– Кто сказал, что я не ходил в школу?
– воинственно произнес он.
– Я ходил в школу!

– А я думал, не ходил, - сказал я.
– Но в конце концов, и школы могут быть плохими.

Он уставился на меня.

– Стараешься быть смешным?

– Тут, ребята, преимущество за вами.

Оба они были в поле моего зрения. Но может быть есть и другие?

– Вы из тех скотокрадов, что распугали лошадей Шелби?

– Скотокрады? Кого ты называешь скотокрадами? Мы ищем этого проклятого мексиканца, вот и все!

– Непохоже. Вы говорите, что ищете спокойного, миролюбивого человека, который никого не трогает и пасет табун Шелби. Кстати, Шелби едет сюда, и я опишу ему клеймо ваших лошадей, пусть узнает, на кого вы работаете. Если вы слышали о Шелби, то должны знать, что он тут же погонится за вами с веревкой наготове. Когда в последний раз пытались украсть у него скот, он повесил троих - аккуратненько, рядком. Он будет рад повторить это и для вас, ребята.

Второй ковбой нервничал все больше.

– Уолли? Поехали отсюда.
– Потом он обратился ко мне: - Мы не трогали лошадей Шелби. Мы только ищем этого парня.

– Который работает на Шелби, - сказал я.
– Давайте, ищите поскорее, пока на вас не одели веревочный галстук.

– Ты мне не нравишься, - сказал Уолли.
– У меня есть желание...

– Тебе лучше заиметь другое желание, покрепче этого, - сказал я, потому что ты мне тоже не нравишься.

Пора было возвращаться к Пабло, но я не смел уехать, пока эти двое могли проследить за мной. И я собирался забрать коня Пабло.

– Кто ты вообще такой?
– требовательно спросил Уолли.
– Я бы...

– В любое время, - сказал я.

Ему очень хотелось сделать глупость, но он посмотрел на меня, перевел взгляд на винчестер, а потом опять на меня.

Он облизал губы, не сводя с меня глаз. Он почти что рассказал мне все свои желания. Ему очень хотелось выхватить револьвер и выстрелить, но он сомневался, сумеет ли сделать это быстрее, чем я нажму на спуск винчестера. Каждый, кто хоть немного соображает, знает, что шансов у него нет, но когда человек в такой обстановке воображает, что он достаточно крутой, то он определенно не в своем уме.

Я смотрел на Уолли, но краем глаза наблюдал и за другим.

– Послушай, ты, - сказал я, - в голубой рубашке. Ты с ним? Или хочешь жить?

– Я ищу мексиканца, - сказал он, - и делаю то, за чем меня послали, вот и все. Уолли? Брось, поехали.

– Поезжай, - сказал Уолли. Потом, все еще воображая себя достаточно крутым, вроде как передумал: - Ладно, я еду с тобой.

Он начал разворачивать лошадь и в этот момент выхватил револьвер. Ганменом он оказался средним, но сказать ему об этом я не смог, потому что в следующую секунду он стал мертвецом.

Он полностью выхватил револьвер, и его лицо уже сияло триумфом. Сейчас он мне покажет! Сейчас он покажет этому...

Удар пули 44-го калибра не выбил его из седла, но просверлил насквозь. Он выронил револьвер и ухватился за луку седла. Он держался за нее с белеющим лицом, не отрывая от меня взгляда.

– Мне жаль, Уолли. Все, чтотебе нужно было сделать, - это уехать.

– Я... Я думал...
– Он мешком упал вперед и свалился с седла. Одна его нога застряла в стремени. Лошадь его шарахнулась и пошла вперед, но я схватил ее за поводья.

– Отвези его домой, - сказал я второму.
– И выбери себе напарника поспокойней. Дольше проживешь.

– Не могу поверить. Ты с винчестером...

Направляя жеребца так, чтобы видеть ковбоя в голубой рубашке, я поймал коня Пабло, сбил в кучу остальных и поскакал к холмам. На этот выстрел могли подъехать другие, а с меня было достаточно убийств.

Уолли был одним из тех, кто считает себя крутым. Такие не понимают, что крутость нужно доказывать, и первый "крутой" разговор - это первое движение на долгом или коротком, но всегда неизбежном пути ногами вперед к безымянной могиле.

О таких событиях я не любил вспоминать. Лучше смотреть, как бегут лошади по залитой солнцем траве.

Когда я подъехал, Пабло меня поджидал. Он посмотрел на своего коня, потом на табун.

– Сосчитай, - сказал я.
– Не знаю, всех ли я собрал.

– Я слышал выстрел, - сказал он.

– Это был ковбой по имени Уолли, - сказал я.
– Судя по отпечаткам копыт, один из тех, кто напал на тебя вчера.
– Я спрыгнул с седла.
– Только один. У второго хватило здравого смысла уехать.