Натянув поводья под прикрытием деревьев, я выглянул из-за ветвей и осмотрелся. Лагерь был еще далеко, но поскольку я находился на возвышении, то видел его достаточно ясно.

Ничего. Совсем ничего. Тем не менее, вместо того, чтобы припустить коня туда, я тихо сидел, наблюдая за склоном и размышляя.

Кто-то еще, кроме меня, мог наблюдать за склоном. Мне нужно угадать, где находится самое удобное место для наблюдения. Этот кто-то должен быть на моей высоте или чуть выше.

Но меня беспокоил Пабло. Что с ним стало? Его лошадей разогнали или украли, во всяком случае, я не видел ни одной. Что бы я сделал на его месте, если бы на меня напали врасплох? С другой стороны, если бы я опасался нападения, как бы я приготовился к нему? Пабло - не новичок в этих делах, он должен был ожидать неприятностей, у него должен был быть какой-либо план. У енго могло быть укромное место где-нибудь поблизости, какое-нибудь место, куда он мог попасть незамеченным и где его трудно было бы отыскать.

Почему на Пабло напали? Потому что считали, что он слишком много знает? Или потому, что он был моим другом?

Я тщательно осмотрел местность внизу, и мне показалось, что я увидел возможный путь: небольшая ложбинка между низкими холмами - место, достаточное, чтобы спрятаться ползущему человеку, и ведущее к высохшему руслу ручья. По руслу реки... Я попробую.

Небо было голубым и широким. Облака уплыли, и день стал светлым и ясным. Ведя коня вдоль склона холма, я искал следы, но не нашел ни единого. Подъехал к месту, где высохший ручей стекал с холмов на равнину. Дважды в течение нескольких минут я наткнулся на следы крови на камнях. Судя по ним, человека тащили либо он полз сам.

Повернув, я начал пробираться по высохшему руслу в направлении, которое выбрал бы Пабло - если это был он. Шагая по мягкому песку, мы двигались бесшумно, но вдруг конь насторожился, и я почувствовал, как напряглись его мускулы. Впереди лежало несколько бревен и вывороченных кустов, перекрывая русло, которое теперь шло между двумя низкими стенами песчаника.

Несмотря на настойчивые понукания, жеребец отказывался идти вперед. Неожиданно я сам натянул поводья. На выступе песчаника, едва различимая, сливаясь окрасом с камнем, лежала пума или, как ее у нас называют, горный лев. Она была огромной.

Глава двенадцатая

Пума бросила на меня злобный, раздраженный взгляд и снова обратила все свое внимание на жертву. Я догадывался, кем она окажется. Пабло истекал кровью, и пума ее почуяла.

Я похлопал коня по плечу и несколькими тихими словами слегка успокоил его. Мы и до этого охотились вместе, и хотя запах диких кошек ему не нравился, мой конь готов был держаться до конца.

С того места, где я находился, Пабло - если это был он - видно не было. Выступ песчаника, на котором лежала большая кошка, чуть возвышался надо мной, но я видел ее голову, часть лапы, плеча и около фута хвоста. Нас разделял редкий кустарник и трава.

Как бы близко ни лежала пума, стрелять было совсем нелегко. Пуля должна не задеть край выступа и попасть ей в голову за ухом или чуть впереди. Цель была размером с детскую ладошку. При обычных обстоятельствах мне большего не надо, но здесь пуля могла отклониться, попав в траву или кустарник.

Если Пуму не убьешь наповал первым же выстрелом, она может броситься на жертву, а жертвой, возможно, был раненый и беспомощный Пабло. Меня не надо было предупреждать, что нет ничего опаснее раненого горного льва.

Был ли Пабло в сознании? Есть ли у него оружие? Я едва слышно спросил:

– Пабло? У тебя есть револьвер?

Ответа не последовало. Хвост кошки дернулся, возможно, перед прыжком. Иногда перед нападением кошка встает, затем пригибается и прыгает. Если это случится сейчас, у меня будет возможность для лучшего выстрела, но только одного. Я немного подождал, потом снова позвал: - Пабло?

Его может и не быть рядом, но если это он, то он лежал на скале за углом выступа, скрывавшего его от меня. Я положил руку на шею коня.

– Все хорошо, мальчик, - сказал я мягко.
– Все хорошо.

Пума раздраженно повернула голову, чтобы с ненавистью на меня посмотреть и обнажить в рычании зубы. В обычных условиях она могла убежать, но возбуждающий запах крови и близость жертвы делали это маловероятным. Для пумы это была ее добыча, найденная ею, и я не имел никакого права вмешиваться.

Это было великолепное животное. Я едва успел об этом подумать, как пума вдруг привстала и прыгнула.

Мой палец был на спуске, времени думать не оставалось. Я выстрелил.

Тело пумы резко дернулось в воздухе, а я пришпорил жеребца, и он рванулся вперед, обогнув скалистый уступ как раз в тот момент, когдабольшая кошка упала на колени, немного не долетев до своей жертвы. Пума яростно цеплялась когтями за камни, чтобы не свалиться вниз, и я увидел на ее боку рану от моей пули. На выступе скалы, с которой прыгала пума, лежал Пабло, его рубашка была окровавлена.

Одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы оценить ситуацию. Как только большая кошка обрела равновесие, она прыгнула, на этот раз - на меня. Винтовку я держал наготове, и пума уже была в воздухе - прекрасное, песчаного окраса создание - не больше, чем в десяти футах от меня, когда я выстрелил. Пума упала на скалы, перевернулась и соскользнула на песок на дне. Она дернулась в последний раз и умерла.