— А барышня что?

— Ей, по-моему, эти монахи вовсе не интересны. Она не как Родерик, к христианству, в общем-то, равнодушна.

— Кстати, а Родерик тоже там? Возле певца Пьера?

— Нет его там. Кажется, ему граф даже запретил.

— А граф у себя в покоях? — поинтересовался Торин.

— Можно и так сказать, — ухмыльнулся де Рош-Мор, — он вообще-то в угловой комнате, где сейчас Эвальд дежурит.

— Ага. Слушай, Робер, будь другом, отведи эту красотку в конюшню.

— Откуда ты ее взял? — удивленно погладил тот чужую кобылку. — А она миленькая. Своему Закату, что ли, пару привел?

— Вот-вот, — подхватил Торин, — возле Заката ее и поставь. Глядишь, и спасибо кто-нибудь скажет. — Подмигнув товарищу, он направился прямо в дом.

Как он и предполагал, Эвальд Хольгерсон в комнате был один. Люк открылся без всякого шума, и начальних Арденской стражи спустился по лестнице в подземелье.

Ошибку покойного отца Роланда, так дорого ему стоившую, решили не повторять. За две первых недели после вселения по распоряжению сэра Конрада и под руководством всезнающего мастера Давида щели в каменной стене сильно расширили и вырубили более-менее прямые окна. Их затянули, по местному обычаю, промасленным полотном и сколотили плотные ставни, чтобы закрывать от холодного ветра.

Тайна подземелья была, можно сказать, выставлена на всеобщее обозрение. А поскольку новое подвальное помещение было хоть и на виду, но совершенно недостижимо для чужаков, оказалось совсем не трудным скрыть боковой спуск в Пещеру Горячего Фонтана. Только у бедного Давида из Кента было право иногда спускаться туда, и умный мастер сам понял, что такие секреты не раскрывают кому попало. Об этом и шла речь между ним и хозяином крепости, когда Мак-Аллистер появился в помещении.

— Ваша хитрость, милорд, достойна древних тиранов. Как можно так легко решать судьбы людей? Вы распорядились не только моей, но и жизнью этого невинного отрока, — указал он на Мозеса. Невинный сей отрок в этот момент с удовольствием перебирал неограненные топазы в глиняной миске. Их было ровно тридцать пять.

Профессия отца была по душе мальчику, он всегда охотно помогал Давиду в ответственной ювелирной работе. И пальцы у него были ловкие. А тут столько драгоценных камней сразу! Перспектива навеки остаться в крепости Арден Мозеса не пугала. Скорее наоборот.

— А моя бедная дочь? Вы обрекли ее на вечное одиночество, лишили мужа и детей! — патетически воздел руки к небу Давид, видя, что его страстные обвинения не вызывают у седобородого лорда ни капельки сожаления.

— Я абсолютно уверен в благополучии леди Эстер, — отвечал хозяин, в совершенном спокойствии развалившийся в удобном деревянном кресле, которое вместе с некоторой другой мебелью заменило прежнее содержимое графской алхимической лаборатории. Теперь тут стояли два дубовых стола, скамьи, несколько кресел и два подсвечника на пять свечей каждый, чтобы мастеру было удобно выполнять тонкие работы даже в темное время суток. Сюда же принесли две узкие койки с кучей овчин, чтобы вынужденное заточение не обидело ни Давида, ни его юного сына.

Но возмущение честного мастера не смягчила забота о его удобствах. Он негодовал, обрушивая на лорда Ардена шедевры красноречия и призывая Всевышнего в свидетели:

— Вы посягаете на святое достояние человека — свободу воли! Иудеи не являются вашими подданными, милорд! Небесный владыка одарил избранный народ священным законом, избавил от рабства у неверных. Только Всевышний, благословен Он, имеет власть над моим народом. Мы не принадлежим никому: ни вашим христианским королям, ни лордам, мы ничьи подданные, никто над нами не властен!

— И никто вас не защищает, — прервал его гневную речь сэр Конрад.

— Что? — Давид на миг потерял нить своих обличений.

— Иудей свободен, Давид. Это верно. У него нет господина. Поэтому каждый, у кого сила, безнаказанно грабит и убивает свободных иудеев. Мой дорогой мастер, свобода хороша, если есть чем ее защитить. А когда всякий вооруженный бандит может отнять имущество у тебя и честь у твоей дочери, чего стоит эта свобода? Не лучше ли все-таки кому-то принадлежать? Например, мне. А уж мой долг — позаботиться, чтобы мои подданные были сыты, здоровы и благополучны.

— Долг? А с какой стати, позвольте спросить, вам об этом заботиться?

— Мне это выгодно, мастер. Просто выгодно. Неужели непонятно?

— И в чем ваша выгода, милорд?

— Ну, представьте себе. Я держу вас в неволе. Предоставляю жилье, пищу, одежду, любимую работу, возможность учить сына всему, чему тот захочет научиться. Я также предоставляю вашей дочери право и, что еще важнее, возможность жить так, как она желает. Все это не так уж и дорого. Тем более, что мне досталась значительная часть ваших богатств.

— Что я от этого получаю? Во-первых, умелого и добросовестного работника. Причем на много лет, не рискуя его лишиться из-за смерти, болезни, увечья или предательства. И все тайны остаются при мне. Во-вторых, у меня дополнительный паж в доме и достойная, образованная молодая девица. Она может быть очень полезна для моей дочери, если займется с нею разными женскими искусствами, в которых преуспела.

— В-третьих, в моем доме растет новый мастер, который послужит и моему наследнику. В этом и состоит главная привилегия властелина — растить будущее. И именно в этом привилегия подданного — знать, что его дети также будут защищены, что у них будет кров, пища и право на труд. Так что выгода обоюдная, мастер Давид, не спорьте!