— А благородная дама? — Торин галантно привстал и поклонился ей. Губы рыжей красотки дрогнули, но она все же приветливо улыбнулась ему:

— Меня зовут Марианна.

— Леди Марианна. Чрезвычайно приятно быть вам представленным.

— Какой он вежливый, — громыхнул обиженный Джон. — Ты что, при дворе у короля служишь?

— Не совсем, — с простодушной откровенностью сознался Торин. — Не у короля, а всего только у графа. Но у нас вежливость на первом месте. Милорд и сам учтив, и нам велит придерживаться.

— Да ну? — лучник с раненой ногой скривился: — Прямо-таки велит? А лакея он как зовет? «Пожалуйста, наденьте на меня ночной колпак»?

— Нет у него ночного колпака! — обиделся Торин за своего лорда. — И лакеев нет. Его личный слуга сам знает, когда что подавать.

— Хороший, значит, слуга, — заговорил опять охотник, назвавшийся Робертом Фиц-Керном, — да и господин под стать. Это не Саймнел, случаем?

— Саймнел, он герцог, а не граф — возразил Джон, заслужив от Фиц-Керна еще один недовольный взгляд.

— Герцог Саймнел? — заинтересованно подхватил Торин, наконец-то узнавший что-то полезное. — А кто это такой?

— Да сам ты кто, если даже Саймнела не знаешь? — Вильям сплюнул в костер. — Этот хмырь высокого звания у всех в печенках засел, кто жив, а кто помрет, того и на тот свет не отпустит, пока саван не сдерет!

— Герцог Саймнел — владелец общирных земель к югу от города Ноттингема, — подала голос леди по имени Марианна. — Если вам его имя неизвестно, благородный сэр, это значит, вы тут человек новый.

— Верно, — признался Торин, — я прибыл два месяца назад и почти не был за пределами замка. Можно сказать, сегодня впервые побывал в городе. А что, — спросил он, не желая переводить разговор на себя, — у вас с этим Саймнелом нелады? Он вам сделал что-то плохое?

— Нелады! — захохотал Джон так, что даже голову запрокинул, что, как видно, отозвалось в ней сильной болью. Дальнейшие слова Джона были таковы, что Торин невольно оглянулся на даму. Та, впрочем, не обратила внимания на сквернослова.

— Он всем сделал плохое, от Ноттингема до Бернесдейла, — процедил сквозь зубы Фиц-Керн. — Он изгоняет людей из домов, а потом казнит их за бродяжничество. Он не дает крестьянам засевать поля, пока не заплатят за аренду, а потом дерет налоги с голодных. А когда люди уходят с его земли, он посылает солдат, чтобы силой пригнать обратно. Специально платит всяким головорезам, вроде Фиц-Борна!

— Ну, Фиц-Борну тоже вчера досталось, — буркнул Вильям, который как раз прилаживал над костром свежую оленину.

Вот они, местные порядки, подумал Торин. Герцог-грабитель, что разоряет собственную землю, и его прихвостни, делающие грязную работу... Он вдруг понял, с кем сидит у костра. Этот светловолосый, как видно, один из тех, кто считает себя борцом за справедливость. А остальные — его верные бойцы. Вчера у них была стычка с каким-то Фиц-Борном, вот откуда увечья и рваное платье рыжей леди... И она тоже сражалась?

Он присмотрелся внимательнее. Роберт Фиц-Керн, как он назвался, был самым младшим из них. Моложе даже, чем женщина. Но он среди них вроде бы самый главный... А этот верзила — кого он напоминает?..

Странная мысль мелькнула в голове Торина. Давно, когда он еще служил пажом в войске на континенте, некий менестрель развлекал солдат и рыцарей народными песенками, привезенными из далекой родины.

Они рассказывали о веселых и храбрых йоменах — вольных стрелках, что не боялись ни баронов, ни королевских лесников, а жили себе в лесу, стреляли дичь и защищали бедняков от произвола знати...

Песенки были веселые, и простые солдаты, дети таких же йоменов, с удовольствием слушали их и повторяли. Там были имена: Маленький Джон... Вилл Скателок... Девица Мариан... И их атаман — Робин Гуд.

Не может быть, такого же не бывает!..

Этому Джону лет пятьдесят. Вильяму, кажется, поменьше... Они еще крепкие, но уже явно не юноши. И Марианна. Стройна. Мускулиста. Ни капли жира, что редко у женщин. Но уже немолода. Неужели?.. Но тогда как объяснить молодость Робина? Или это не он? Его сын, что ли? Глупости, если бы у разбойника был сын, то он никак не вырос бы таким славным пареньком. Достаточно взглянуть на этого Фиц-Керна, чтобы понять, что вырос он не в лесу и даже не в хижине, это рыцарь, сын благородного отца... И, во всяком случае, Марианна не его мать. Торин достаточно долго прожил среди женщин, чтобы различать с первого взгляда, где любовь матери, а где — возлюбленной.