— Чтобы Хайди была счастлива. Я ее люблю. Я ее всегда любил. Еще с детства. А теперь ей пришла пора, ну, понимаете... Ей пора замуж.

— Что, мучает тебя? — подмигнул сэр Конрад. Ему ли не знать, чем развлекаются юные девы.

— Я не жалуюсь, — пожал плечами молодой рыцарь. — Пусть играет, если ей хочется. Но все же ее замужество — это очень серьезный шаг, и не понимаю, почему вы об этом так шутите...

— Торин! — прервал его сэр Конрад, и с лица его сошла усмешка: — Ну, сам подумай, за кого я могу ее выдать? За кого-нибудь из местных баронов? Или за иностранного принца? Как ты думаешь, с кем Хайди будет счастлива?

— Есть, наверное, достойные женихи... Хоть бы и при дворе короля.

— У этого короля такой двор, что и родная дочь мужа не нашла, — фыркнул граф. — И даже если бы нашелся высокородный и красивый герцогский сын, ты представляешь себе, чего от нее будут ждать? Быть благочествой католичкой, рожать детей, подчиняться мужу и, не дай бог, не позволить никакому другому мужчине прикоснуться к себе.

По-твоему, моя Хайди будет при этом счастлива? А ты знаешь, что ее невинные игры вроде вашего вчерашнего развлечения считаются здесь смертным грехом, и если женщину на таком поймают, она не то что мужа, и жизнь может потерять. Даже герцогиню не пощадят!

— Уж будто все они тут такие благонравные...

— Они не благонравные. Они прятаться умеют. А наша с тобой милая девочка не умеет! Она до сих пор в глубине души убеждена, что все мужчины вокруг созданы для нее, и только по доброте душевной мучает одного тебя, зная, что ее все равно простят... В том-то и дело, она уверена, что ее простят, что бы она ни сделала, она ведь никогда не сделает ничего плохого!

— Она чудесная девушка, милорд. В ней нет ни капли зла. И она не хотела меня мучить. Она совершенно искренне предложила, чтобы, раз уж она мне обещана, я ее взял даже без свадьбы.

— Вот именно! — сэр Конрад даже вскочил. — Просто так и сказала! Без задней мысли, без хитрости и без кокетства. Если бы ты в самом деле решил воспользоваться ее предложением, она бы отдалась без сопротивления. А за такое здешнюю девушку ославили бы блудницей, прокляли на веки веков и из дому выгнали. Так как я могу позволить ей выйти за кого-либо, кроме тебя? Только ты, и никто другой. Так что не удивляйся легкости моего согласия. Можешь жениться хоть завтра.

Торин не ответил. Он только удивленно взглянул на графа, опустил голову в прощальном поклоне и ушел.

Голова отца Пантора, почтенного помощника келаря Святой Анны, жестоко болела. И с подобающим раскаянием он твердил про себя, что это его собственная вина. Разве так уж необходимо было за завтраком выпить все, что гостеприимный замковый повар, дай ему Бог здоровья, наливал в кубок достойного монаха? Повар — он же мирянин. Да еще из таких дальних мест, где, верно, и не слыхали о жесткой дисциплине, отличающей прославленную обитель Святой Анны. Достоуважаемый инок мучился похмельем и совестью. Что подумает о братии Святой Анны этот могущественный лорд, а уж что скажет его леди — лучше и не предполагать!

И ведь надо же такому случиться в день отъезда! Знал же еще вчера: завтракать — и в карету! Ну, что за причина: мол, леди задержалась в своих покоях. Они всегда опаздывают. На то и леди. А ты, уважаемый брат, сиди и жди! И нечего было пробовать то вино, что лорд любезно передал для самого аббата!!!

Попробовав этого вина — совсем капельку! — отец Пантор уснул так основательно, что пробудился перед самым обедом. И его младшие собратья тоже. И расплатой за грех чревоугодия и невоздержанности была ужасная головная боль.

— Прошу вас, святые отцы! — воззвал Герт Ладри, ставя на дубовый стол кувшин и несколько кубков. — Это вам поможет. Чудесный отвар, после него голова совершенно новая. Как рукой снимет всякую хворь. Потом еще чуток отдохнете, и все забудется.

— Как же, забудется! — простонал брат Пьер, тот, с божественным голосом. Впрочем, голос у него сейчас был хриплый и слабый. — Это ж позор на весь мир. Монахи перепились в гостях у лорда! Из-за нас графиня в Ноттингем не поехала. Представляю, как она рассердилась! И дадут ли еще нам хоть что-нибудь, это еще вопрос. Как бы после всех угощений да уважений не уйти отсюда пешком, да несолоно хлебавши...

— Не беспокойтесь, добрый брат, — утешил его мастер Ладри, — леди графиня даже обрадовалась, что выезд задерживается. Такая дама, да чтобы собралась за один день! Чем дольше, тем больше времени ей на всякие банты да притирания. Завтра поедете, и вино для аббата еще найдется в погребах, только уж, чур, без спросу не пробовать. Такой, знаете ли, благородный напиток: кому он предназначен, тому от него самое что ни на есть блаженство. А случайно или по злоумышлению — само же и покарает.

Монахи слушали болтовню Герта и вздыхали. Попенять бы за шутки такие над святыми отцами, да сами же виноваты! Не открывали бы той баклажки — не случилось бы такого позора...