— Разве его светлость разрешил дать лошадей в залог? — усомнился бережливый Джон, но Торин только небрежно махнул рукой и сказал:

— Теперь это ваше, мастер Джон. Покупайте, что сочтете нужным, а графиня прибудет послезавтра вечером. К этому времени желательно также предупредить святых отцов из аббатства. Погода улучшилась, снега не ожидают. Граф на вас надеется! А я лучше всего прямо сейчас и поеду. Благо мастер Эшли оставил свою лошадку в конюшне. Для меня это и лучше, чем на телеге, я верхом больше привык. До скорого свидания!

Насвистывая, Торин отправился седлать небольшую, но крепкую и спокойную кобылу доброго портного. Он был без лат, хотя меч висел на его толстом ремне с бляхами, а на голову он напялил простой шлем без забрала, вроде тех, что носили наемники. Вместо кольчуги — жилет из нескольких слоев бычьей кожи поверх грубой рубахи. Верхом на чужой кобыле, в суконном плаще, он выглядел как ветеран-солдат или молодой небогатый сквайр из какого-нибудь близлежащего манора. А рыцарских шпор на нем не было.

От городских ворот до леса было полторы мили. Арден лежал на востоке, по прямой было бы миль пять. Но лесной тракт изгибался несколько раз, что добавляло еще милю.

Графу Ардену принадлежала только часть этого леса. Примерно три четверти, если считать по длине дороги. Границей, как определил Торин еще в первые дни, служил небольшой ручей, через который можно было перебрести пешком и переехать на хорошей телеге. Может быть, там полагалось быть мостику, но его не было.

На вопрос, кто хозяин остальной части леса, рыцарям Ардена узнать не удалось. Это не был королевский заповедник, который начинался к западу от города Ноттингема, и не угодья Святой Анны. Скорее всего, узкая полоса также была когда-то владением графов Арден, но город разрастался, и в каком-то из договоров, подписанных в незапамятные времена, граф уступил часть леса городу. Понятно, не даром.

Как водится, власти в лице шерифа присвоили этот кусок и берегли его для себя, ради охоты и взимания дорожной пошлины. Торину рассказали, что горожанин мог, если хотел, купить право на отстрел дичи, заплатив в казну города два золотых. Разумеется, столь дорогое удовольствие рачительные купцы и ремесленники себе не позволяли. А бедняки и подавно.

Поэтому, когда, в тишине и спокойствии проехав одну милю лесом, Торин услыхал шум, он остановил лошадь и на всякий случай свернул с дороги.

Притаившись, он через несколько секунд уловил саженях в десяти по ту сторону тракта силуэт падающего оленя. Его прошила стрела откуда-то издали, но ударила точно в сердце. Зверь издох мгновенно.

Спустя полминуты на месте удачной охоты показался и лучник: шаги его были легки, длинный лук не мешал пробираться сквозь заросли, а из-под кожаного колпака выбивались длинные, очень светлые волосы.

Торин уже хотел выйти и познакомиться с этим молодым человеком, но услыхал новые звуки с той стороны и решил повременить со своим появлением на сцене.

С неловкостью, неуместной на оленьей охоте, из чащи выломился какой-то верзила с перевязанной головой. За ним хромал еще один с луком, подволакивая подвязанную к деревянной планке, раненую или вывихнутую ногу. Последней к месту убийства четвероногого бегуна вышла женщина — тоже вооруженная луком, и еще с кинжалом в руке. Бросалась в глаза ее рыжая, густая, разлохмаченная коса, не покрытая и не зачесанная наверх. Все трое окружили присевшего у оленьей туши охотника, и Торин понял, что предстоит транспортировка тела с места преступления. Ни о какой лицензии речи быть не могло: эти люди являлись браконьерами, а власти Ноттингема были в отношении таковых еще суровее, чем частные землевладельцы.

Четыре браконьера были пешими. Это, кстати говоря, само по себе доказывало, что их охота противозаконна: за оленем не ходят без лошадей. Кроме того, унести тушу на плечах, да еще не оставить явных следов в виде кровавой лужи и переломанного подлеска, очень трудно. Из троих мужчин двое выглядели серьезно пострадавшими. Это добавляло проблем.

Поэтому, быстро оценив обстановку, Торин решил попроситься в соучастники предступления. Он выбрался на открытое место, в поводу ведя смирную кобылку портного. На виду у настороженной четверки похлопал ее по холке и громко предложил:

— Господа! Моя лошадь могла бы помочь с вашей добычей.

— А? — отозвался первым самый крупный из них, тот, у кого голова была обмотана чем-то почти белым (или когда-то белым). — Это еще что за фрукт? Роб, он нас видел!

— Вот именно, — простодушно подтвердил Торин, так как остальные молчали, — я видел ваш прекрасный выстрел, сэр! Одна стрела — и он падает! Великолепно!

Лучник, не сводя с него глаз, поднялся с земли.

Торина поразило, что, если не считать мелочей — например, покроя шапок — одеты они были одинаково. У светловолосого тоже был грубый плащ, из-под которого виднелись рукава серой рубахи, толстый жилет из кожи и ремень с железными накладками. И на этом ремне висел длинный меч, под пару его собственному, и два очень похожих кинжала в ножнах торчали из-за поясов у одного и другого. А сапоги казались вышедшими из рук одного сапожника.