– Тихомировы удочерили тебя?

– Ирина не могла иметь детей. Они предоставили мне право самой решать. Я ношу имя Чистяковой, отчество - Сергея, а фамилию - девичью, Иринину Ланг.

– Ты не захотела быть их дочерью?

– Пойми, бумаги абсолютно ни к чему не обязывают. Важно, что я люблю их.
– И, по- видимому, чтоб закрыть эту тему, твердо добавила: - В моей жизни есть только четверо, кого я люблю - Сергей, Ирина, Кассандра и Мавр. И они все на одной ступеньке.

– Люди и звери?

– Не помню кто сказал: "Человек - самый страшный зверь на земле.", она иронично улыбнулась.
– Да, для меня нет разницы; Сергей и Ирина добрые, преданные звери, а Мавр и Кассандра - тактичные, умные, доброжелательные люди.

– Когда ты поняла, что "другая"?

– Ира и Сергей возили меня по всем медицинским светилам. Никто не мог понять причину моей слепоты. Когда мне исполнилось семь лет, вояжи закончились...
– Аглая нервно сжала пальцы рук, резко выдохнула и вся неожиданно сгорбилась и уменьшилась: - Извини, мне до сих пор не совсем приятно об этом вспоминать. Я испугалась тогда очень сильно сама, а за Иру и Сережу вообще говорить не приходится.

... Она помнила этот день до мельчайших подробностей. День своего семилетия.

Девочка еще спала в мягком и теплом коконе ЧЕРНОГО, но слух уже уловил едва различимый шорох. А потом к лицу прикоснулся запах. Из-под одеяла выплеснулись смуглые, худенькие руки. Пальцы растопырились, заколыхались, пытаясь нащупать шорох и запах. Девочка открыла глаза и улыбнулась.

Черное проворно скатало кокон и затолкало его под кровать. Потом бережно подхватило тело ребенка на руки, прижало к себе. Ласково целуя, заскользило губами воздуха по щекам, лбу, носу и глазам. Черное отпустило девочку на ступеньку нового дня, незыблемо встав за спиной, как друг и страж, готовое в любую минуту прийти на помощь.

– С Днем рождения, Аглашка-букашка!
– услышала девочка мужской голос.

Сильные руки выхватили ее из-под одеяла и высоко подбросили вверх.

Черное испуганно бросилось вослед ребенку, но ощутив энергию любви, отступило, успокаиваясь.

– Сережа, - прошептала девочка восторженно и, обвив руками шею мужчины, уткнулась ему в плечо.

Послышались легкие шаги.

Черное приоткрыло одно из чувств и удостоверившись, что это "свой", вновь плотно смежило восприятие и задремало, как старая, бдительная нянька.

– Где наши самые большие уши?
– раздался радостный женский голос.

– Ира!
– Девочка отстранилась от мужчины и очутилась в объятиях женщины.

– Огонек ты наш, светик, - Ира порывисто расцеловала ребенка, слегка потрепав его за уши.
– Сережа в честь тебя сегодня намерен дать грандиозный, царский бал. У тебя, Огонек, будет уйма гостей.

– Вы не дежурите сегодня?

– Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, - ответил Сергей.
– Тебе, милая, исполняется целых семь лет. Ты - безнадежная старуха. Но мы намерены отпраздновать это событие хорошим кутежом!

– Как во время вакхических мистерий во Фракии?
– восторженным шепотом спросила девочка.

Наступила тишина. Супруги переглянулись. "Вот, опять!" - говорили глаза Ирины. Сергей пожал плечами и только развел руками. Иногда Аглая ставила их в тупик своими вопросами. Со временем они, прада, смирились, но привыкнуть так до конца и не смогли.

– Это будет настоящая мистерия?
– продолжала допытываться девочка.
– С вином и плясками?

– Лимонад будет литься рекой и хороводы будем водить до утра, - придя в себя, бодро заверил ее Сергей.

У Черного сладко замерло в груди сердце. Оно радостно закудахтало, заливаясь счастливым смехом.

После предпраздничного домашнего завтрака, Ирина и Сергей взяли ребенка за руки и повели в свою комнату.

Черное засеменило следом, вытянув рожки-антенны и горя темными, атласными чувствами, Черное распирало любопытство.

– Огонек, - услышала девочка голос Ирины, - положи сюда свои руки и нажми.

Девочка с опаской прикоснулась к поверхности.

Черное задрожало от нетерпения и возбуждения, все обратившись в слух. Оно было полно ожиданием...

Поверхность под пальцами оказалась в тоненьких, едва осязаемых, трещинках. Они шли через равные промежутки между гладкими, небольшой, одинаковой длины, палочками. Девочка нажала на одну из них. Раздался резкий высокий звук.

Черное охнуло и сжалось, замерев в испуге.

Но пальцы уже заскользили вдоль поверхности, высекая все новые и новые звуки, от высоких до низких.

Черное радостно подпрыгнуло, засуетилось и, увлекаемое вихрем беспорядочных звуков, заплясало по комнате. Через несколько мгновений какафония звуков смолкла и Черное обессиленно рухнуло, растекаясь по пространству безмолвной, рыхлой массой..