Она написала обо всем Качалиной - первому и единственному человеку, кроме мамы и Збышека, - доверив ей эту тайну. Ответ получила быстро - очень сердечный, "все понимающий". Качалина только волновалась, как же теперь будет с гастролями, которые планировались на август, и, соответственно, как быть с записью пластинки, которая тоже планировалась на это время.

В городском Народном совете Збышеку обещали содействие в получении собственного дома, Квартира сковывала теснотой и неудобством: репетировать в ней было невозможно. Да и Збышек значительную часть своей работы, связанной с инженерными расчетами, мог бы выполнять дома. Но тут условий практически не было никаких.

Но самое главное, чего, наверное, не знал даже Збышек, но что хорошо знала она, стесняясь говорить об этом даже с самым близким человеком: она тосковала по своему сольному концерту, по песням, которые там, в Советском Союзе, не только любят, знают и поют, но которых ждут. Она знала, нет, была уверена, что там она вновь беззаботно погрузится в мир прекрасного.

Ей снова удалось договориться с Панчо Бояджиевым и теми же музыкантами, что ездили с ней год назад в СССР. Они обрадовались новой возможности поехать на гастроли за рубеж и выступать вместе с Анной, которую искренне полюбили и как певицу и как человека. Анна пригласила выступить вместе с ней и способную молодую певицу, недавнюю лауреатку Зеленогурского фестиваля. Кроме того, Анна подготовила большой конферанс, который давал возможность не только передохнуть от пения, но и, как она надеялась, создать нечто вроде маленького спектакля. Тут будут и песня, и оркестровая музыка, и остроумные монологи о музыке, о песне...

Теперь, когда придется взять новый, значительный по протяженности "тайм-аут", ей хотелось там, в Москве, записать еще одну пластинку с советскими песнями. Во-первых, некоторые авторы ждали ее, а во-вторых, она свято верила - новые песни должны продлить ее жизнь на эстраде...

В принципе нынешний репертуар мало чем отличался от прошлогоднего. Единственное, чего ей не хватало, - так это веселых, шуточных песен. При всей серьезности и разнообразии репертуара от него веяло какой-то осенней грустью. Когда Анна узнала, что композитор Владимир Шаинский специально для нее написал шуточную песню "А он мне нравится", она тут же, оставив нераспакованными вещи в гостинице "Россия", уехала на встречу с ним.

Шаинский встретил Анну радостно, говорил, что давно мечтал с ней познакомиться и просто не верит, что исполнительница "Надежды" споет и его песню. При этом он доверительно сообщил, что несколько дней назад показал песню на художественном совете и ее не приняли. Потом он сел за рояль и заиграл очень простенький мотив, при этом какой-то невероятно прилипчивый, запоминающийся мгновенно.

"Мне говорят, он маленького роста..." Анна засмеялась от неожиданности и сразу же решила, что песню обязательно возьмет. Когда же она дослушала до конца, то захлопала в ладоши и расцеловала Шаинского.

– Через два, самое позднее через три дня я буду петь в концерте вашу песню. Обязательно! Она мне очень нужна!

Авторская аранжировка Бояджиеву не понравилась. Ее заново написал пианист Рышард Сивы. И действительно, через три дня Анна исполнила свой новый шлягер со сцены в Ленинграде. Прошла она в концерте хорошо, но не более того... Пока что задорная шлягерная строчка "А он мне нравится, нравится, нравится" не давала ожидаемого эффекта. Она опять вспомнила музыкального критика из Варшавы, убеждавшего, что в концерте могут удачно пройти лишь "узнаваемые" песни,

Вообще концерты проходили хорошо. Залы были переполнены. Ей приходилось бисировать по двадцать - двадцать пять минут, и, несмотря на физическую усталость, Анна чувствовала себя отлично. Она испытывала необыкновенный подъем, сразу как-то забылись и вчерашнее настроение, и все неурядицы в Польше.

К сожалению, не оправдала надежд молодая певица, которую Анна пригласила на гастроли. Анна не столько сердилась, сколько переживала за нее. Семнадцатилетняя сероглазая девочка с прекрасными вокальными данными после концертов засиживалась в барах и ресторанах до поздней ночи, а на следующий день, ссылаясь на головные боли, отказывалась от концертов. Анна надеялась, что ее участие поможет, даст возможность хоть капельку передохнуть, - не получилось. Нагрузка увеличивалась.

Новый тяжелый приступ настиг ее в конце сентября, когда гастроли уже подходили к концу. Беременность была заметна, и Анна сшила себе широкую юбку, так что из зала она казалась лишь слегка располневшей. Опять вызывали "скорую", делали уколы, врачи советовали отменить концерт, но она не согласилась.

– Работа - мой лучший лекарь. Да и потом он (или она) ведет себя лучше, когда я работаю.

Понайот Бояджиев, который знал о визите врачей, на сцене наблюдал за Анной и теперь просто не верил своим глазам.

Она была такой легкой, изящной, светящейся счастьем и здоровьем! Каждую ее реплику, каждую ее песню зал встречал дружными аплодисментами, и она охотно выполняла просьбы зрителей. Пела на бис "Надежду", "А он мне нравится", несколько польских песен... "Гори, гори, моя звезда" Анна исполнила в самом конце, и люди стоя приветствовали любимую певицу.

Потом она лежала на диванчике в артистической, не в силах выговорить ни слова. Еще один приступ случился на следующий день в самой середине концерта, и она, сконцентрировав волю, пересиливая боль, закончила концерт... Рядом сидела перепугавшаяся, бледная Качалина, глядя на нее беспомощными, полными жалости глазами.