Помог новый импресарио. В Варшаве он организовал встречу Анны с Понайотом Бояджиевым, гражданином Болгарии, женатым на польке и много лет работавшим в известном варшавском коллективе. Понайот давно мечтал поехать в Советский Союз, и вот теперь представлялась отличная возможность. Он обещал подобрать музыкантов, сам был согласен написать оркестровки и вместе с Анной подумать о репертуаре...

На сей раз с музыкантами повезло. Дело в том, что как раз август и сентябрь - месяцы отпуска в варшавском Большом театре. Восемь музыкантов из его оркестра согласились поехать с Герман в СССР.

Значительную часть репертуара составили русские песни и романсы, в том числе "Хаз Булат удалой", "Из-за острова на стрежень", "Гори, гори, моя звезда". Нравился Анне романс А. Пахмутовой на стихи И. Гофф "И меня пожалей" - очень необычный для этого композитора, глубоко личный, задушевный. Хуже обстояло с польскими песнями. Беда заключалась в отсутствии своего шлягера. Конечно, не в примитивном значении этого слова. Не было песни, которая могла бы хоть в какой-то степени конкурировать с "Танцующими Эвридиками".

Сольный концерт состоял из двух отделений. Было в нем несколько оркестровых номеров, во время которых солистка могла отдохнуть. Госконцерт предоставил в распоряжение певицы ведущую, но она говорила скучно, формально. Анне же необходим был контакт со зрительным залом - задушевный, искренний, не шаблонный. Поэтому роль конферансье она, подумав, взяла на себя.

xxx

Искренняя любовь... Разве может что-нибудь сравниться с этим чувством? Нет, не взгляд, которым провожают обожаемого кумира, любимца публики. А любовь равных тебе людей, которые считают тебя своей, любят и уважают тебя как очень близкого и дорогого человека, сострадают тебе и желают счастья. Они называют тебя Анечкой и даже Аннушкой, дарят тебе домашнее варенье, грибы и огурцы собственного засола, какие-то домашние настойки на травах, от которых, по их словам, быстрее срастаются кости и залечиваются старые травмы. Правда ли это? Может, да, а может, и нет - не это важно. Они посвящают тебе стихи, написанные неуклюже, непрофессионально, зато искренне, от всего сердца. И так всюду - в Сочи, Москве, других городах.

В Новосибирске у входа в гостиницу к ней подошел какой-то молодой человек лет двадцати и неожиданно сказал:

– У вас, наверное, Анна, врагов нет и никогда не было.

– Почему вы так решили?

– У вас глаза такие...

Когда-то, лежа на больничной койке, она получила из Сибири множество писем, и теперь в концертах она говорит об этих письмах, отрывки из некоторых читает вслух, спрашивает, нет ли в зале их авторов. Авторов не было, а может быть, они стеснялись подняться на сцену. Но ей рукоплещут долго, настойчиво, после каждой песни...

После Новосибирска - перелет в Улан-Батор, столицу Монголии. И здесь Анну знают по радио- и телевизионным передачам. Монголы чрезвычайно приветливы, общительны, пунктуальны.

– Мы очень любим ваши песни, товарищ Анна Герман, - говорит ей по-русски невысокий улыбающийся монгол.
– И мы надеемся, что долгие ожидания ваших концертов не окажутся напрасными,

– Постараюсь!
– отвечает Анна. И уже в первые минуты концерта чувствует зал, чувствует его расположение, дыхание, пульс...

Ночью холодно - минусовая температура, болит голова, ноют кости, наверное, результат резкого перепада температуры.

"Вот я объездила почти полмира, - думает Анна.
– Даже в Монголии очутилась, а, в сущности, так мало видела. Редко когда в музее удалось побывать. Поездки, репетиции, концерты, снова переезды. В памяти остаются какие-то отрывочные воспоминания. И все-таки, если суммировать впечатления, перед глазами - огромный зрительный зал, доброжелательный, рукоплещущий, веселый, не сдерживающий своих чувств и настроений".

В Москве удалось записать четыре песни Матвея Блантера. Среди них "Катюша" и "Колыбельная", давно ей известные и любимые с детских лет. Казалось бы, и до нее у этих песен было столько чудесных исполнителей. Но все-таки Качалина решила, что нужно еще одно - ее, Анны, - исполнение. И ни в коем случае не "усовершенствовать", не осовременивать, а исполнять их так, как пели раньше. И она их пела. По-своему. А потом долго думала о том, с какой любовью и заботой относятся в Советском Союзе к музыкальному наследию, как оберегают его чистоту и первозданность,

С Понайотом Бояджиевым и музыкантами из оркестра Большого театра работать было приятно. Все они добрые, одаренные, интеллигентные люди, во многом разделявшие взгляды Анны на творчество, понимавшие ее. Она мечтала сотрудничать с ними в Польше, но там они не принадлежали себе: в театре спектакль почти каждый вечер. Правда, иногда все же удавалось выступить с этим оркестром - в субботнем или воскресном дневном концерте. Что же касается записей новых песен на "Мелодии", то пришлось их отложить до следующего раза, точнее, до следующих гастролей.