Мавро усмехнулся, и мы все заторопились из зала, мимо других упражняющихся. Рослый одноухий человек вскочил со своей установки и заторопился на помощь Люсио. Перфекто задержался лишь настолько, что толкнуть одноухого назад на скамейку. Одноухий упал с криком, все в помещении повернулись, чтобы посмотреть, что происходит, и мы вышли.

Мы поднялись на два уровня по лестнице, потом побежали по коридору, как толпа детей, которые только что разбили стекло и боятся, что их поймают.

Я каждую минуту ожидал, что за нами погонятся товарищи Люсио. Я всего лишь полдня назад пришел в себя, а Абрайра уже настроила против нас японца; Мавро и Перфекто, кажется, делают всех встречных нашими врагами. При такой скорости мы никогда не доберемся до Пекаря живыми.

Пробежав достаточно, мы остановились, задыхаясь. Я стоя растирал опухшую лодыжку, остальные со смехом сели.

– Чему вы смеетесь?
– крикнул я.

– Ты разве не видел выражение их лиц?
– спросил Мавро.
– Когда трос начал душить этого малыша, я подумал, сейчас он заплачет.

– Ты мог убить его!
– закричал я.
– Мог сломать ему шею!

– Не думаю, - заметила Абрайра.
– Трос натягивается недостаточно быстро.

– Теперь они захотят отомстить, - сказал я.
– Разве вы не понимаете? Мы здесь меньше дня, а вы уже развязали вендетту.
– Мой голос звучал все выше.

– Нет, - сказал с улыбкой Мавро, достал из кармана сигару и закурил. Корабельные правила запрещали курение, но Мавро плевать было на правила. Не мы начали. Они - когда затронули нашу честь.

– К дьяволу честь! Разве вы не понимаете? Нельзя так жить!

Мавро удивленно скривил рот и пришел в возбуждение. Руки его задрожали, он оглядывался в поисках места, куда бы положить сигару, как будто собирался драться со мной.

– К дьяволу честь?
– переспросил он.

Перфекто и Абрайра переглянулись и пожали плечами.

Завала, казалось, не понимал, что происходит.

– А, понимаю. Шутка!
– сказал он и попробовал посмеяться, глядя, не улыбнусь ли я.

– Я говорю серьезно, - сказал я.
– К дьяволу честь! Что с того, что они шутят и дают нам прозвища? Если вы будете продолжать настраивать против себя всех на корабле, кто-нибудь уже на Пекаре сунет вам кинжал в спину. Как вам понравится идти в сражение без поддержки? Даже если вы их ненавидите и считаете своими врагами, нужно обращаться с ними хорошо. Мне кажется... Мне кажется, что именно способность сочувствовать врагу и делает человека человеком.

Мавро странно посмотрел на меня, потом улыбнулся.

– А я-то все это время думал, что нас отличают от животных только противопоставленные большие пальцы и способность к общению.
– Все рассмеялись. Мавро выгнул брови, словно в голову ему пришла великая мысль. Он выпалил: - Но, да... я понимаю, что ты имеешь в виду! Проявлять сочувствие к врагам! Вот ты, например, ввел Хустанифаду обезболивающее, прежде чем перерезать ему горло!

Все снова засмеялись, и Завала удивленно спросил:

– Он так сделал? На самом деле?

Какая-то часть меня кричала: "Да! Да!", и я понял, что его слова справедливы. Ужасное чувство вины охватило меня. Неужели я действительно анестезировал Эйриша перед убийством в порыве сочувствия? Мне казалось, я сделал это подсознательно. Мысли мои смешались, я потерял ориентацию, и снова мне пришло в голову, что я больше не знаю себя. Я тяжело задышал, закашлялся, подступала истерика. Я хотел объяснить им, как все произошло. Рассказать, что где-то, каким-то образом я утратил рассудок. Сошел с ума и потому не отвечаю за свои поступки. Я закрыл лицо руками.

Все стихли, а Перфекто встал и обнял меня своей огромной рукой.

– Прости, дон Анжело, - сказал он.
– Мы не хотели тебя обидеть.
– Он повернулся к остальным.
– Верно?

– Конечно, - согласился Мавро, словно сама мысль о том, чтобы обидеть меня, совершенно невероятна.
– Я просто шутил. Мне очень жаль.

– Мне кажется, дон Анжело говорил правильно, - продолжал Перфекто. Мы должны заводить друзей, а не врагов. Строить, а не разрушать. Ведь ты это имел в виду?
– По тону его голоса ясно было, что он не понял. Ему хотелось доставить мне удовольствие, и ощущение победы, которое я испытал, убедив его, тут же исчезло: ведь согласился он только из-за своей генетической программы. У него нет выбора.

– Si, - сказал я, вытирая глаза.

Мавро выпустил облако сигарного дыма. Взгляд его был задумчив.

– Может, ты и прав... Ты, конечно, привел разумный довод. Иметь полный корабль союзников - в этом масса преимуществ. Я не взвесил политические последствия своих действий. Преданность остальных на корабле была бы очень полезна... и для выживания, и для продвижения по службе...

Я подумал, не старается ли он развеселить меня, но, глядя на него, я почти видел, как поворачиваются колеса его мыслительного механизма: он думал, как обеспечить преданность других на корабле. Я был уверен: он представляет себе разветвленную сеть друзей, каждый из них готов умереть по его капризу, пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти его. Он, очевидно, стремится к власти, но не имеет средств для ее завоевания. Из-за своего малого роста он не может соперничать с химерами. На корабле он никогда не станет сильным человеком, которым все восхищаются.