Взглядом он словно спрашивал, можем ли мы стать друзьями: из-за индейской крови не решался спросить меня, человека явно европейского происхождения, об этом прямо. "Если это человек Джафари, он будет так говорить, чтобы сбить меня с толку, - подумал я.
– Изобразит быструю дружбу, как гаитянин, которому нужно продать корзину". Я ничего не ответил.

Мы свернули в боковой проход - зал отлета номер три - и провезли тележку по длинному помещению со множеством пустых скамей - мимо роботов, которые полировали пыльный пол, так что ониксовые плиты начинали блестеть. Я думал, что увижу человека в серых брюках, но его не было. В конце коридора была дверь с надписью: Таможня Объединенной Земли, подготовка к отправке на Пекарь.

Я снял свой багаж с тележки и потащил его к двери таможни. По крайней мере один из людей Джафари находится там, и я знал, что таможню мне не пройти. Я подумал о том, чтобы повернуть и уйти, просто оставить здесь сундук с Тамарой. Кто-нибудь найдет его. "Может, мне тогда удастся вывернуться", - подумал я. Но эта мысль показалась мне нелепой.

Перфекто взялся за один конец тикового сундука и потащил его к двери. Я не пошел за ним, и он улыбнулся мне, словно прося разрешения помочь. Я схватил второй конец, и мы внесли сундук в помещение.

В таможне стояли удобные кресла, в которых могли разместиться сотни людей, но присутствовали только два десятка оборванных мужчин и три женщины, все смуглые латиноамериканцы, у всех вещи в мешках и рюкзаках. Я осмотрел помещение в поисках того, кто здесь неуместен. Все серые лица показались мне одинаковыми. Все наемники выглядели удрученными, оборванными и грязными. У нескольких не хватало конечностей, и у многих черные пластиковые пальцы и серебряные руки. У одного высокого худого киборга серебряное лицо, как у Будды; на лбу у него зеленая звезда, и лучи расходятся по щекам. Индеец с кривыми зубами напевал унылую песню, играя на синей пластиковой гитаре, ему подпевало с полдесятка человек с опущенными головами.

У одного из поющих серые брюки и армейские ботинки.

Он поднял голову и взглянул на меня горящими черными глазами, но не пропустил ни одной ноты. Продолжая петь, снова опустил голову. Он не может напасть на меня на виду у двадцати свидетелей.

Вначале я хотел выйти, но он обязательно пойдет за мной. К тому же теперь я его знаю: если захочу напасть на него в подходящий момент, на моей стороне будет внезапность. Мне нужно только проследить, с кем он связывается, и я буду знать его сообщника. И я решил довериться судьбе.

Англичанка за стойкой знаком подозвала меня, потом взглянула на терминал компьютера. Я оставил Тамару у двери и подошел к столу.

Англичанка даже не посмотрела на меня и не потрудилась спросить, говорю ли я по-английски.

– Вы должны были пройти обработку в Независимой Бразилии или на борту шаттла, - сказала она, кивнув в сторону экрана монитора на стене: на мониторе виднелся посадочный вход в "Харон", через который проходили тысячи латиноамериканцев, выходивших из шаттла. Я удивился, увидев так много людей. Как много все-таки сбежало с Земли. Хотя меня от них отделяла только тонкая стена, я совсем не был уверен, что доберусь до корабля.
– У вас всего несколько минут. Нам нужны образцы тканей для генного сканирования. Закатайте рукав и встаньте сюда.
– Она вышла из-за стола и подошла к рентгеновскому микроскопу в углу комнаты.

– Мой геном есть в документах, - сказал я, закатывая рукав. Руки у меня тряслись.
– Никаких незаконных генетических структур у меня нет. Полное генетическое сканирование занимает несколько часов; я никогда не успею.

Она посмотрела на мои дрожащие руки и механически ответила:

– Больно не будет. Это стандартная процедура для всех улетающих на Пекарь. Нам необходимо установить природу всех ваших усовершенствований.

Она достала пластиковый прибор для забора образцов тканей с десятком различных игл и поднесла к моему запястью, потом отняла и положила в микроскоп. Щелкнула переключателем. Микроскоп испустил несколько скрежещущих звуков и начал читать мой геном, на экранах нескольких мониторов появились схемы моей ДНК. Я с облегчением увидел, что на каждом экране отдельная хромосома; нет перекрестной проверки для точности. Это сберегает много времени.

У стены приятно пьяный человек сказал своему компадрес [другу, приятелю (исп.)]:

– Не понимаю... С кем... с кем мы будем воевать?

– С японцами.

– Но я думал, мы будем работать на японцев, - сказал пьяный.

– Si. Мы работаем на Мотоки, а они японцы. Но будем воевать с ябадзинами, а они тоже японцы.

– Ага. Яба... яба... да что это за название?

– Оно означает "варвары".

– Но я не хочу воевать с варварами, - сказал искренне обидевшийся пьяный, - мои лучшие друзья варвары.

– Никому не говори об этом, иначе потеряем работу, - предупредил третий.

Увидев, что микроскоп заработал, женщина за столом попросила мое удостоверение личности; я дал ей его и прошел сканирование сетчатки, потом она сказала:

– Когда шаттлы из Независимой Бразилии разгрузятся, мы откроем эту дверь и начнем окончательную обработку. Иммунизационные уколы будут сделаны вам на корабле. А до того времени можете сесть и отдохнуть, мистер Осик.

Я сел поближе к выходу, в стороне от всех остальных, и подтащил к себе сундук с Тамарой. Человек в серых брюках продолжал петь. Он ни с кем не разговаривал и никому не делал знаков. Что подумают таможенники, открыв мой сундук? Они найдут в нем только тощую маленькую ведьму с глазами зомби - Флако это понравилось бы, он бы стал называть ее Глаза Зомби - с головой, полной кошмаров. Но я не хотел отказываться от нее.