Тамара перестала есть и побледнела.

– Может, это были капиталисты, - сказал я.
– Может, это они сделали ему лоботомию.

– Нет, - сказал Флако.
– Колумбийцы. У меня есть друг, а его друг точно знает.

Тамара сказала:

– Никто ничего точно не знает.

Флако улыбнулся и подмигнул мне.

– Тс, тс... так много цинизма, а ведь еще только завтрак! Какой же циничной она будет к обеду? Ну, все равно: стыдно видеть великого человека в таком состоянии: он все время мочится в штаны. Теперь он не умнее игуаны или утки.

Тамара сказала:

– Не будем говорить об этом, - и мы кончили еду в молчании.

Мы взяли еды и одежды и пошли на плантации, все время проверяя, не следят ли за нами. На плантациях мы долго шли, не видя никаких палаток, но потом вдруг оказались среди множества палаток, в небольшом поселке. Ни одна из палаток не принадлежала гверильям, все они дальше к востоку. Флако выбрал место, где близко друг к другу стояли только четыре палатки. Палатки грязные и заплатанные, на двух наверху белые полосы: там проводят ночь куры. Снаружи одной из палаток в алюминиевой ванночке сидел голый ребенок. В ванночке было совсем мало воды. У ребенка не было зубов, во рту он держал тряпку и жевал ее. По тряпке и по нему самому ползали мухи.

Флако позвал, и из палатки вышла молодая чилийка. Раскрыла блузу и начала кормить ребенка. Флако спросил, может ли он и Тамара пожить здесь, и женщина сказала ему, что жильцы одной из палаток исчезли неделю назад, так что он может тут жить. Такие исчезновения здесь обычны: многих рефуджиадос находят убитыми, и причины никто не знает. Полиция ничего не делает. Флако и Тамара как будто хорошо устроились, и я пошел на работу на ярмарку.

На ярмарке было очень много народу, и если бы я не беспокоился, сможет ли Тамара скрыться от Джафари, день был бы хороший. Огромные толпы: китайские и корейские моряки, индийские торговцы, южноамериканские гверилья - вышли на улицы, и вскоре перед моим киоском была сплошная толпа, все в ярких костюмах, толкутся непрерывно. Воздух заполнили запахи пота, пыли и острой пищи, а люди кричали и торговались. Мне всегда нравились виды ярмарки. Студентом университета я жил со своим дядей в Мехико. В нижнем городе все тротуары односторонние, и если пешеход хочет зайти в магазин на другой стороне улицы, ему нужно миновать этот магазин, дойти до следующего пешеходного перехода, а потом вернуться к магазину, в который он хочет зайти. И меня тошнило от зрелища огромного количества людей, идущих в одном направлении. Они шли в ногу, словно закованные невидимыми кандалами. И я помню, что когда впервые оказался в Панаме, именно беспорядочная толчея на ярмарке привлекла меня. Мне всегда нравилось отсутствие порядка в Панаме, но теперь, обдумывая ночной разговор с Флако, я гадал, не нравится ли мне просто возможность повернуть и идти навстречу толпе. Может быть, это мой способ быть хозяином самого себя.

Флако появился в полдень и купил в будочке на улице кувшин воды. Он заглянул ко мне, и мы поговорили.

– Заметил ее выражение, когда я рассказал о Бернардо?

– Si, она выглядела больной.

– Она рефуджиада, точно?

– Да, она выглядела совсем больной, - повторил я. Флако рассмеялся и сказал, чтобы я позже пришел и принес фруктов, и я сказал, что приду. Я отдал ему компьютерный кристалл и попросил продать его. Он ответил, что постарается. Флако исчез в толпе, а я смотрел ему вслед, проверяя, нет ли слежки. Но толпа была так густа, что невозможно было следить сразу за всеми.

Дела шли хорошо: я продал омоложение, а это происходит не чаще раза в месяц, поэтому оставался в своем киоске дотемна, говоря себе, что могут появиться еще клиенты. Но уже прошел срок, назначенный Джафари, и я боялся.

Палатка Флако располагалась в 114 ряду, к югу от канала и примерно в трех километрах к западу от Колона. Я пошел туда в темноте, неся ведро с фруктами и минеральной водой. Все это я купил на ярмарке; банановые растения и теплая земля светились, и я хорошо видел. За мной никто не следил.

Придя в лагерь, я увидел огромного чернокожего метрах в пятидесяти от палатки Флако, пригнувшегося, словно он решил помочиться. Я решил пройти мимо него тихо, чтобы не испугать, но, подойдя к нему, я увидел, что он нагнулся к Флако и снимает с его шеи гарроту. Он задушил Флако. Я закричал: "Стой!" и негр оглянулся на меня. Бросился ко мне, но я увернулся, и он убежал.

Я проверил пульс Флако: пульса не было. Раскрыл ему грудь, чтобы легче поступал воздух, но он булькнул, и из раны под кадыком хлынула кровь. Я сунул пальцы в рану, чтобы проверить, насколько она глубока, пальцы проникли глубоко и коснулись перерезанного позвоночника.

Я отполз в сторону, и меня вырвало. Потом я закричал:

– На помощь!

Из своей палатки вышла чилийка, вместе с ней Тамара. Чилийка удивилась и пришла в ужас, увидя мертвого Флако, она все время крестилась и стонала. Тамара просто смотрела на Флако, рот ее был широко раскрыт от ужаса.

Я рассердился и вскочил, чтобы догнать убийцу Флако. Пробежал метров пятьсот и увидел его, он прятался за бананами. Я побежал прямо к нему. Он прыгнул ко мне и взмахнул ножом, а я постарался выбить ему коленную чашечку. Но сумел только сильно ударить по ноге.

Он выронил нож и побежал. Я подобрал его нож и побежал за ним. Он бежал не быстро, все время хватался за колено и хромал, а я чувствовал себя легко и свободно. Контролировал дыхание, бежал ритмично и фантазировал. Легко будет, решил я, ножом разрезать этого человека от промежности до горла. Я уже обездвижил его; и решил, что его надо убить. Очевидно, он меня недооценил, потому что я стар, но я всегда очень следил за своим телом. Я видел себя старым львом, который вдруг обнаружил, что у него еще остался один клык и он может убивать. Я наслаждался этим ощущением и потому не торопился; хотел, чтобы он боялся меня. Хотел, чтобы он ждал смерти, видел, как она приближается. И тут я понял, что подобен капитану, который расстрелял детей на берегу, и бросил нож. Человек передо мной вскоре перестал хромать, побежал вдвое быстрее, и я продолжал бежать за ним. В моей голове прозвучал сигнал вызова комлинка, и я ответил.