Мы снова оказались в коралловом лесу, на полной скорости неслись коридорами между деревьев по извилистой тропе, плывущей, как река. Небо темно-серое. Идет косой дождь, и влажные янтарные камни на дороге светятся, словно внутри у них огонь. Среди деревьев видны гигантские броненосцы, они оборачиваются огромными телами вокруг ветвей и кормятся грибами, висящими на похожих на кости отростках. Теперь броненосцы напоминают колоссальных слизняков, кормящихся в саду.

Мы обогнули большую скалу, и десяток скатов поднялся в воздух и улетел. Прозвучал предупредительный сигнал. Мы выходили из некрутого поворота, и я направил ружье вперед. Перед нами показалась машина. Я прицелился в водителя. У него такая же похожая на экзоскелет насекомого броня, только не зеленого, а медного цвета. Белая плазма пролетела у меня над головой, просвистела мимо ушей. Перфекто и Мавро отбросило от пушек. Я выстрелил и попал водителю в бедро. Он ответил новым потоком плазмы, расплескавшейся на руках Завалы. Машины шли друг на друга, поэтому Завала повернул направо и ударился о ветвь кораллового дерева. Эта ветка шла параллельно поверхности на уровне груди. Я попытался нырнуть, но действовал недостаточно быстро, и ветвь, тверже камня, обезглавила меня.

Я пришел в себя весь в поту. Зубы стучали.

Завала задыхался, он сполз с водительского сидения на пол. Вначале я решил, что его рвет, но ничего не показывалось, и Завала не шевелил руками и ногами, не пытался встать.

Перфекто закричал: "Завала!" и отскочил от пушки. Он стащил с Завалы шлем и бросил его на пол.

Глаза Завалы открывались и закрывались, на лбу выступили крупные капли пота, из горла доносился глубокий хрип. Перфекто закричал:

– Он умирает!
– и стал снимать его грудные пластины. Я подскочил, отключившись при этом, и ударил Завалу по спине, надеясь привести в действие его сердце. Начал срочное восстановление сердечно-легочной деятельности, Завала подавился, его вырвало, и он задышал.

– Думаю, все будет в порядке, - сказал Перфекто.
– Пустяк. Он просто проглотил язык.
– Завала застонал и слегка пошевелил правой рукой, хотя не пытался сесть.

Я знал, что это совсем не пустяк. Когда-то я на ярмарке познакомился с человеком, который зарабатывал на жизнь, охотясь на обезьян. И каждые две-три недели он приносил обезьяну, в которую стрелял, но промахнулся. Тем не менее обезьяна умирала - просто от ужаса. Шок оказывался для нее смертельным, хотя нападение не удалось. Вот что произошло с Завалой. Его мозг не сумел отличить иллюзию симулятора от реальности.

Завалу снова начало рвать, он попытался приподняться. Мы оттащили его от лужи рвоты, и он долго лежал, прислонившись к машине, и с трудом дышал. Мавро стоял рядом с ним и повторял:

– Как дела, мучачос? Все в порядке?

Наконец Завала поднял руки.

– Горят!
– закричал он.
– Горят!

– Все в порядке, - сказал Мавро. И мы ждали, пока Завала придет в себя.

Кейго снова вызвал голограмму, и мы стали смотреть, как нас убили.

Мы медленно плыли над землей, встретились с ябадзинами, каждый поднял оружие и прицелился. Враги выстрелили. Кейго указал на нашу медлительность.

– Больше упражняйтесь в прицеливании и стрельбе. Shuyo, практика, она убирает ржавчину с тела, делает вас хорошим бойцом, ne? Это битва. Настоящая битва, какой она должна быть. Когда умираешь на Пекаре, умираешь только раз. Помните, если вы убиваете самурая в симуляторе, он испытывает боль, а не вы. Держитесь правильно.
– Он встал и вытянул вперед лазерное ружье, потом присел, согнув колени.
– Не сидите и не стойте неподвижно, словно стреляете с земли. Тут большая разница. Колени всегда должны двигаться, поглощать небольшие толчки. Цель должна быть устойчивой.

Он продемонстрировал нам, как, словно моряк на корабле, противостоит каждому толчку машины, компенсируя с помощью согнутых колен все толчки на неровной местности. Это имело смысл, и я восхищался его техникой, пока не вспомнил, что он готовит нас к геноциду.

– Теперь идите. Готовьтесь к завтрашней тренировке. Представляйте себе, что вы держите ружье и целитесь. Тренируйте все движения. Тренируйтесь в воображении. Пять часов.
– Кейго отпустил нас взмахом руки. Мы сняли защитное вооружение, я весь промок от пота. Помогли Завале дойти до двери. Листочки со сведениями о людях, севших на корабль на станции Сол, промокли, поэтому я стал размахивать ими в воздухе, чтобы просушить. Я нервничал при мысли о выходе в коридор - любой встречный мог оказаться убийцей ОМП, поэтому я вначале просмотрел листочки, запомнил лица и вышел последним. Все шли, повесив головы. Все, кроме Мавро.

Он сунул в рот сигару. Руки его слегка дрожали, когда он пользовался зажигалкой.

– Не беспокойтесь об этих слабаках, - сказал он.
– Когда я был ребенком, мать била меня посильнее. Самураев, живых, дышащих - а не эти симулированные изображения, - мы можем побить! Правда?!

Мы согласно кивнули.

Немного постояли в коридоре. Завала, молодой киборг, вздрогнул. Он выглядел так, словно вот-вот упадет. Мавро обнял его рукой.

– Как дела, компадрес?
– спросил он.

Завала кивнул и чихнул. Обнажил руку-протез. Она кончалась у локтя. Он осмотрел кожу на месте соединения.

– Горит. Я чувствую, как горит моя рука, - сказал он удивленно.
– Это гниль. У меня ее нет. Но я чувствую, как она горит.

– Дай-ка я взгляну, - сказал я.

– Si, пусть посмотрит дон Анжело. Он врач, - сказал Перфекто.

Гниль, L24, бактериальная разновидность проказы, разработанная как биологическое оружие. За несколько дней зараженная рука сгнивает. В городах она много неприятностей не причиняет, потому что с ней можно справиться, если есть лекарства. Но если подвергнуть ей партизан в джунглях, она действует опустошительно, потому что гверилья не успевают вернуться в деревню для лечения. И хоть остановить процесс возможно, бактерия L24 делает невозможной регенерацию тканей.