– Ты слышал?
– и ему крикнул Пеппо, дрожа от ужаса.

– Что?
– меланхолично спросил тимит.

Не ответив, юноша развернулся и бросился снова наверх. Но на лестнице он столкнулся с Бенино - тот мчался как раненая волчица к своему волчонку. Едва он завидел Пеппо, как глаза его радостно вспыхнули. Схватив брата в охапку, он так сильно прижал его к себе, что юноша чуть не задохнулся.

– Мальчик мой!
– закричал Бенино, срываясь на фальцет.
– Где ты был? Я обшарил твою комнату и десяток других! Я искал тебя!

– Я тоже искал тебя!
– задушенно пробормотал Пеппо в отворот его куртки.
– Там орали, я испугался, я побежал...

– Ах, какая трогательная картина!
– издевательски пропел за спиной философа Заир Шах.
– Прямо-таки больно смотреть!

– А ты не смотри!
– уже не первый раз в этом доме Бенино позволял себе грубости - наверное, уже чувствовал себя хозяином.
– Иди вниз, сейчас я найду Гвидо...

– Зачем еще?
– недовольно фыркнул старик.

– Разберемся, что к чему, - туманно ответил философ, увлекая брата за собой.

Гвидо встретился им в одном из рукавов коридора. Он был так же бледен, как тогда, когда нашли тело Сервуса Нарота.

– Ты слышал крики?
– спросил его философ.
– Где-то там, в правом крыле дома.

– И слышал и... видел...
– хмуро ответил маленький дознаватель. Теренцо убили.

– Что?!
– разом воскликнули братья Брассы, непроизвольно подаваясь назад.

– Это Лавиния кричала... Они уснули, а проснулась она уже одна. То есть Теренцо лежал рядом, но был мертвее мертвого: горло перерезано от уха до уха.

– А... оружие?
– глотка философа пересохла и теперь он скрипел как несмазанная телега.

– Кинжал... мой...

Гвидо тоже говорил с трудом, но Пеппо отлично понимал его чувства. Сначала рыцаря закололи кинжалом Лумо Деметриоса, а теперь Теренцо зарезали кинжалом Гвидо Деметриоса. Все это было очень странно.

– Все это очень странно...

Бенино настороженно смотрел на бледное лицо маленького дознавателя, вдруг обнаруживая в нем неприятные изъяны: хитрые глаза, чей взор ускользал как у человека с нечистыми помыслами, слишком вздернутый нос, веснушки... Ну разве у честного мужа могут быть веснушки?

Философ понимал, что несправедлив сейчас, но ничего с собою поделать не мог.

– Да, все это очень странно, - с нажимом повторил он, отталкивая брата себе за спину.

– Подумай же, Бенино, - Гвидо умоляюще посмотрел в глаза философа теперь его взор никуда не ускользал, а напротив, был прям и открыт. Подумай, зачем бы я стал оставлять свой кинжал в комнате, где только что убил человека? Я бы унес его и спрятал, или выбросил бы...

– Ты хитер, - отворачиваясь, сказал Бенино.
– Кто тебя знает...

– Он не виноват, Бенино, - вступился за малыша Пеппо.
– Убийца нарочно подбросил его кинжал в комнату Теренцо.

– Помолчи!
– сурово остановил его брат.
– Иди к себе, запрись на засов и никого не пускай. Я приду позже.

Юноша с укором посмотрел на Бенино, но перечить не стал - сие было бесполезно, ибо упрямее заупрямившегося философа мог быть только раздраженный осел.

Когда Пеппо скрылся за дверью своей комнаты - а Бенино с Гвидо проводили его туда, - они пошли успокаивать Лавинию, которую, по словам младшего Деметриоса, вряд ли успокоил придурковатый Леонардас. Так оно и было. Рядом с трупом несчастного толстяка, вся перемазанная в его крови, сидела девушка, а эганец примостился чуть ли не у неё на коленях. Кажется, пыталась утешить его она: рыдая в полный голос, он визжал, что никогда больше не выедет из родного Эгана, чем бы его ни заманивали. Он клялся, что продаст всю свою коллекцию задешево, а лучше отдаст её первому встречному нищему, лишь бы не бояться за свою жизнь, коя, безусловно, дороже всяких там самоцветов и золотых побрякушек.

– Будь мужествен, Леонардас, - повторяла Лавиния, сама едва живая от пережитого.
– Возьми себя в руки, прошу.

Бенино, не церемонясь особенно, взял тощего эганца за шиворот и вытащил его за дверь, с удовлетворением заметив облегчение на красивом лице девушки. Там, в коридоре, он прижал его к стене и сквозь зубы зашипел:

– Ты, ублюдок, запомни: будь мужествен, не то я тебе шею сверну, цыплячья твоя душонка! Пшел в комнату!

– В чью?
– захныкал Леонардас.

– В свою, глупец!

Пинком отправив эганца в нужном направлении, Бенино вернулся к Лавинии. Она лежала поперек широкого супружеского ложа и не подавала никаких признаков жизни. Над ней, склонившись, стоял Гвидо и усердно размахивал тонкими ручками. Философ снова насторожился: всего несколько мгновений назад он видел её целой и невредимой, а сейчас... Уж не этот ли подозрительно мелкий ростом - тип воспользовался моментом и прирезал её тоже?

– Помоги мне, - буркнул Гвидо, увидев входящего Бенино.
– Только вы ушли, как она в обморок свалилась...