Шрифт:
– Подумать только, какое состояние!
– добавил яду придурковатый эганец.
– Ради него десяток лучших друзей укокошишь!
– Вздор!
– Бенино, наконец, пришел в себя.
– Я не стал бы убивать Сервуса за все золото мира! И никого бы не стал убивать. Это не в моем вкусе.
– А что в твоем вкусе, позволь узнать?
– не успокаивался Заир Шах. Просто украсть сокровище?
– Хватит!
Резкий голос Гвидо оборвал перепалку.
– Хватит...
– уже тише повторил он.
– Не стоит обвинять друг друга так можно далеко зайти и тогда история кончится плохо.
– Куда хуже...
– проворчал Заир Шах.
– Послушай, уважаемый Гвидо, - снова подал голос тимит.
– А ты-то сам как думаешь, кто его убил?
– Не знаю, - медленно покачал головой дознаватель.
– Но уверен... Вернее, почти уверен, что не Лумо. И - не Бенино.
– Кто ж тогда? Может, я?
Маршалл хохотнул, но глаза его смотрели на Гвидо вопросительно.
– Может, и ты, - легко ответил тот.
– Пока не знаю. Но обязательно узнаю, дайте срок.
– И велик ли срок?
– Дня два-три.
– Посмотрим...
После того, как тимит задумчиво произнес свое "посмотрим", Заир Шах встал, расправил складки нелепого одеяния и, с презрением поглядев на всех, вышел из зала. Вот ярко-синий подол его балахона проехал по одному маршу лестницы, вот повернул на второй... Лишь только затихли шаркающие шаги астролога, эганец выпучил светлые как осеннее небо глаза и трагическим шепотом сообщил:
– Это он грохнул беднягу Сервуса!
Все вздрогнули.
– С чего ты взял?
– фыркнул Маршалл.
– Не хотел при нем рассказывать, но слышал его омерзительный голос той ночью.
– Слышал? Где?
– В коридоре, где ж еще... Сами знаете, какие тут у Сервуса лабиринты, так что точнее сказать не могу.
– И что он говорил?
– Не разобрал. Пищал что-то...
– Может, он пел?
– предположила прекрасная Лавиния, с легкой улыбкой глядя на важного как индюк Леонардаса.
– С чего бы он стал петь ночью?
– удивился эганец.
– Нет, не пел.
– А что?
– начал сердиться Бенино.
– Да говорю ж - пищал! Может, молился? Убил рыцаря, и молился.
– Да зачем же ему молиться в коридоре?
– потерял терпение Маршалл. У него для этого комната имеется! Какой ты тупой, Леонардас, прости, конечно...
– Я не тупой, - с достоинством ответствовал эганец, подмигивая Лавинии.
– Бурган Безглазый знает этого старого крючка - молился он или пел... Я не дознаватель и сие не моя забота. Хочу спать. Прощайте.
Он поднялся и пошел к лестнице. Длинные аистиные ноги его в три шага одолели ступеньки одного марша, потом ловко перескочили на второй.
– Сдается мне, наш приятель не такой кретин, как кажется, - заметил многозначительно Маршалл.
– Думаешь, прикидывается?
– встревожился Бенино.
– И такое возможно. Смотри, как ловко повернул на старика.
– С чего ему поворачивать?
– не согласился Гвидо.
– Его пока никто не подозревал.
– Зачем он спать пошел?
– Маршалл не желал отказываться от столь удобного объекта для обвинения в убийстве.
– День еще, а он - спать!
– И что с того? Нет, любезный Маршалл, никаких оснований для подозрений у нас пока нет. Увы, но нет. Я думаю... О, Теренцо, могу ли я узнать, что так заинтересовало тебя за окном?
– Солнце, - за Теренцо пояснила девушка, пряча улыбку.
– Сейчас оно опустится ещё на полпальца и мой супруг сможет говорить.
– Он замолчал в это время ровно луну назад?
– догадался Бенино.
– Да.
И все выжидательно уставились на Теренцо. Толстяк, тяжело дыша, смотрел на огненный шар, который блистал в чистом голубом небе так бездумно, так беспечно, словно и не существовало в мире под ним никаких тревог и забот. В молчании за солнцем следили и остальные. Бенино, например, полагал, что как только оно опустится на требуемые полпальца, Теренцо откроет рот и сразу обнаружит всем тайну убийства Сервуса. Гвидо был не столь оптимистично настроен, но и он надеялся услышать от жирного канталца нечто важное, могущее помочь ему в расследовании. Пеппо... Пеппо ни о чем таком не думал. Он просто вспоминал огромного розовощекого рыцаря, победившего самого Всадника Ночи и погибшего так нелепо и странно - от дружественной руки. А Лавиния просто взирала на своего толстяка с любовью и даже благоговением. Пожалуй, такой взгляд невозможно изобразить - мельком пронеслось в круглой голове дознавателя, - но как умудрилась эта красавица влюбиться в ужасного, мерзкого, одышливого, потного и жирного кабана? Гвидо с отвращением взглянул на Теренцо и в тот же момент толстяк вдруг коротко всхрюкнул и с торжествующей улыбкой повернулся к гостям.
– Ха! Теперь я опять свободен! Я могу говорить!
– заорал он хриплым от долгого молчания голосом.
– Лавиния! Радуйся вместе со мной! Ха!
– Постой, любезный, - поднял руку ладошкой вперед Гвидо.
– Если не возражаешь, отложи ненадолго свою радость. Нам нужно, чтобы ты ответил на такие вопросы...
– Сам знаю, - бесцеремонно перебил его Теренцо.
– Я был нем, но не глух. Сервуса после вечерней трапезы я не видал, но зато кое-что слышал...
– он многозначительно обвел маленькими масляными глазками присутствующих, убедился в их неподдельном внимании.
– Трухлявая колода говорила с ним перед полночью.