– Может, выпьем по чашечке кофе?
– предложила она, не дожидаясь ответа. У тебя есть время?

– Немного есть, - ответил Глэдис неуверенно, перебирая в уме дела на сегодня.

– Тогда давай встретимся через пять минут в "Кафе ау Лайт", - сказала Мэйбл, садясь в свой автомобиль.

Вскоре обе уже сидели в кафе, ожидая, пока официантка принесет им заказ два капуччино с обезжиренным молоком и шоколадные бисквиты.

– Слушай, ты же ничего не говорила, когда я звонила тебе в Харвич, приставала Мэйбл.
– Я думала, за лето ты как следует отдохнешь, а оказывается...

Она действительно была очень расстроена. Глэдис выглядела лет на десять старше, чем обычно. Лицо ее было печальным и каким-то безжизненным. Возможно, какие-то серьезные проблемы со здоровьем? Женщинам в их возрасте всегда что-то угрожало - начиная от седины и заканчивая раком груди.

Глэдис вздохнула, и Мэйбл вдруг осенило.

– Ты поссорилась с Дутом?
– спросила она.

– Да нет, не сказала бы... Дело скорее во мне, чем в нем. Все началось еще в июне...

– Постой, постой, - перебила Мэйбл.
– Что началось? О чем ты говоришь? Неужели, пока ты отдыхала в Харвиче, ты закрутила с кем-нибудь роман?

Это, конечно, было очень маловероятно, но Мэйбл все равно спросила просто на всякий случай. К тому же в тихом омуте черти водятся, Мэйбл сама была из таких. На первый взгляд - неприступная скромница. Мэйбл хорошо знала, что именно такие женщины, как Глэдис, способны порой на самые непредсказуемые поступки.

Прежде чем ответить, Глэдис поморщилась, словно у нее болел зуб.

– Помнишь, - начала она, - мы разговаривали с тобой о моей работе? Ну про тот репортаж в Корее, от которого мне пришлось отказаться? Я много думала, и в конце концов мне стало казаться, что я действительно могла бы вернуться в фотожурналистику... Так, хотя бы небольшие репортажи типа моей гарлемской истории. Ничего невозможного.

– Гарлемский материал - замечательная работа, - перебила ее Мэйбл. По-моему, за нее тебе должны были дать премию "Лучший репортаж года" или что-нибудь в этом роде.

Глэдис снова поморщилась.

– Неважно. Я убедилась, что могу работать хорошо, а главное - ничто не мешает мне снимать в Нью-Йорке.., или даже где-нибудь в другом городе, в другом штате, лишь бы не слишком далеко от дома. Мы вполне бы могли нанять домработницу, чтобы присматривать за детьми.

– Так это же замечательно!
– воскликнула Мэйбл, откидываясь на спинку стула.
– Ну и что дальше?

– Дальше?
– Глэдис невесело усмехнулась.
– Дуг встал на дыбы - вот что дальше. Я не буду сейчас вдаваться в подробности, скажу только, что он пригрозил уйти от меня, если я не передумаю. Практически все лето мы не разговаривали и не.., не были вместе, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Мэйбл кивнула. Она все отлично поняла.

– Ну и задница этот твой Дуг!
– воскликнула она.

– Да, - сказала Глэдис мрачно.
– Я тоже так думаю. Дело в том, что он фактически запретил мне даже думать о возвращении на работу. Дуг заявил, что я предала его и детей, что я нарушила наш договор, который мы заключили семнадцать лет назад, что я разрушила семью, и так далее, и так далее... И он, разумеется, не может с этим мириться. Дуг предложил мне на выбор два варианта: либо я остаюсь домашней рабыней, и он продолжает вытирать об меня ноги, либо я могу убираться на все четыре стороны.

– Ничего себе!
– громко возмутилась Мэйбл, как всегда нимало не заботясь о том, что подумают окружающие.
– Жуткий эгоист! Все только о себе! Предлагать человеку закопать в землю свой талант, только чтобы не нарушить свой покой. Я даже не представляла себе, что Дуг такой собственник. Это.., это низко! Интересно было бы узнать, что он предложил тебе, чтобы подсластить пилюлю?

– В том-то и дело, что ничего... И это подействовало на меня сильнее всего.
– Почувствовав, что ее глаза наполняются слезами, Глэдис поставила на стол чашку с кофе, из которой не сделала ни глотка.
– В начале июня Дуг водил меня в ресторан, и там у нас состоялось еще одно объяснение. В тот день я узнала, что он, оказывается, уже давно смотрит на меня как на прислугу "за все". Я должна заботиться о детях, убираться, готовить, стирать и вообще быть рядом. И все бы ничего, но он начисто забыл о главном.
– Из глаз Глэдис выкатились две больших слезы и, скользнув по щекам, повисли на подбородке, но она этого даже не заметила.
– Он совершенно забыл о чувствах, Мэйбл! И теперь я даже не уверена, любит ли он меня...

– Конечно, любит, - с сочувствием сказала Мэйбл.
– Только он сам этого не понимает. Мужчины вообще такие. Твой Дуг - как мой Джефф. Для него я тоже предмет обстановки вроде дивана или полки с книгами, но, если в один прекрасный день он меня потеряет, это его убьет.

Глэдис покачала головой.

– Боюсь, что с Дугом ничего подобного не случится. Я сказала ему, что не буду больше делать никаких репортажей. Но звонить Раулю и просить, чтобы он вычеркнул меня из своих списков, я не стала. Я просто не могу этого сделать, да это и не так важно - в конце концов ему самому надоест звонить мне впустую.

– Значит, ты уступила?!
– вскипела Мэйбл.
– А Дуг? Что он сказал? Он хотя бы понял, что ты для него сделала?

– Нет. Он принял все как должное. Знаешь, вечером он захотел заняться со мной любовью, а я.., я чуть было не ударила его. С тех пор Дуг ни разу ко мне не прикоснулся...
– Глэдис вздохнула.
– Как мне быть дальше? Этим летом я как будто потеряла часть своей души, и мне никак не удается снова собрать все воедино. А после того, как я сама согласилась, чтобы Дуг владел мною как вещью, я даже не уверена, что это мне так уж необходимо.