Чигирик вскинул автомат, направил его на солдата. Заорал бешено, кипя нешуточной яростью:

— К дереву! Ну!

Крепаков увидел глаза капитана — ледяные, полные ярости. И понял: этот сейчас убьет. Непонятно, какая муха его укусила, но что конец близок, это точно. Да, он его убьет. Точно, убьет. И никто никогда не подумает, что такое могло случиться. Спишут на чеченцев. Кто же еще сотворит такое злодеяние здесь в горах?!

Новая волна страха, который за последнее время вроде бы приутих, заставила сердце дрогнуть.

— За что, товарищ капитан?! За что?!

— Ты будешь идти, как надо и сколько надо, или останешься здесь!

— Я пойду, товарищ капитан. Пойду.

— Хорошо, поверю. Только учти, это последнее предупреждение. Мне удобнее шлепнуть тебя сейчас, чтобы ты больше не мучился. Зачем умирать от страха по десять раз на дню? В таком состоянии ты не вояка и не помощник. Одна обуза. А без тебя я знаешь, где уже был бы? На границе с Осетией! А ты никакой не мужчина! Так что, хлопнуть тебя сразу или ты хочешь еще помучиться?

Чигирик, снял затвор с предохранителя.

— Я пойду, — повторил Крепаков увереннее.

— Пошли! И без стонов.

— Так точно!

— Пошли. Шагай след в след.

Чигирик прекрасно понимал состояние солдата и представлял, сколько еще придется хлебнуть, таская за собой этого деморализованного парня. Но бросить Крепакова на произвол судьбы, и уйти в одиночку Чигирик не мог. Случайная встреча и совместный плен сделали их товарищами, не боевыми, как принято говорить, а скорее товарищами по несчастью. И бросить солдата не позволяла совесть.

Чигирик знал — парня поймают в два счета. Поймают и на этот раз точно не пощадят. А в Рязани или Саратове — где именно, Чигирик не знал — появиться еще одна похоронка, и горю, которое придет в семью Крепаковых, уже никто и никогда не поможет.

А сейчас им надо было максимально быстро уходить от проклятого места, где их держали на цепи. Но и бездумно спешить Чигирик позволить себе не мог. На тропе приходилось постоянно остерегаться мин-растяжек, которыми боевики обычно прикрывали подходы к своим логовищам со всех сторон.

После каждого шага приходилось задерживаться и убеждаться, что впереди нет поводка ни на уровне груди, ни ниже — перед поясом, а затем оглядывать землю.

Они прошли только полкилометра, по тропе однако на этом коротком отрезке Чигирик обнаружил три мины-ловушки. В одном месте граната Ф-1 была приторочена к дереву, а тонкий проволочный поводок растяжки провис ниже колен. В двух других случаях натянутые над землей струны вели к взрывателям противопехотных мин.

Гранату Ф-1 Чигирик снял, законтрил чеку и сунул «лимонку» в карман. Одну растяжку они переступили, оставив ее на всякий случай на месте. Вторую противопехотку Чигирик обезоружил и передал Крепакову — неси.

Наконец вышли на край леса. Впереди расстилался зеленый луг с сочной высокой, в пояс, травой. Чтобы продолжить путь, предстояло пересечь метров триста открытой местности.

Дабы не искушать судьбу, Чигирик приказал Крепакову сесть. Сам вернулся к тропе и приладил растяжку в новом, ничем не помеченном месте. Прикрутил проволочкой «лимонку» к корню дуба, присыпал ее листвой. Продернул в кольцо чеки леску, завязал двумя глухими узлами. Леску натянул поперек тропы и втугую закрепил на самой толстой ветке орешника. Потом вернулся к гранате, разогнул усики предохранительной проволоки. Встал с колен. Огляделся.

— Ладно, ребята, Аллах велик! До встречи с ним!…

Внешне Нарбика была уменьшенной копией Деши — стройность южной красавицы, точеные черты лица, глубокие карие глаза, черные брови вразлет, живые пышные волосы, волной ниспадавшие на плечи и заплетенные в тугую косу, — все повторяло прелести сестры и приковывало к ней взгляды мужчин.

Еще два года назад Нарбика готовилась стать врачом. Но окончила только два курса медицинского института. Вернувшись домой на каникулы, уже не смогла уехать в город и вынуждена была остаться в ауле. Салах с удовольствием взял на себя обязанность помочь сестренке Деши миновать блокпосты и заставы и по горным тропам вдоль склонов хребта Аджук уйти подальше от злой и непонятной войны.

Они расстались у реки Фаэтонка. Салах прощально взмахнул рукой. Дальше девушка двинулась в горы одна. Дорога, к недалекому ингушскому селу Аршты, была знакома ей, федералов поблизости не было, а своих девушка не боялась. У чеченцев к женщинам особое отношение — нельзя обидеть!

Однако выйти на дорогу, указанную Салахом, Нарбике не удалось. Когда она приблизилась к месту, где лес кончался и начиналось открытое пространство, усыпанное камнями, над головой послышался протяжный стон.

Человек, хоть раз в жизни побывавший под артиллерийским или минометным обстрелом, ни с чем не спутает звук летящего снаряда.