— Секу.

Крепаков ответил правильно, но уверенности в его голосе не прозвучало.

— Давай договоримся, — Чигирик снова вложил в голос острую командирскую жестокость. — Тебе страшно, верно? И было страшно, когда ты видел все, что происходило с друзьями. Но от страха ты не помер. Сердце не разорвалось. Дыхание не остановилось. Так и бывает. Ты мужик, Крепаков. И не стыдись страха. Он нормален для здорового человека. Я тоже его чувствую. Но когда страх берет верх над человеком, его надо преодолевать. И ты это сумеешь. Понял?

В глазах Крепакова засветилось нечто, похожее на надежду.

— Вы думаете, мы выберемся отсюда?

— Теперь произнеси эти слова так, чтобы они не звучали вопросом.

Крепаков жалко улыбнулся. Он оживал.

— Мы выберемся отсюда.

— Вот так. Теперь двинулись. Иди первым. У тебя ноги покрепче, а я хромаю, поэтому пойду чуть позади. Главное — не думай, что я тебя подставляю. Если кого-то встретим, будь уверен — в беде не оставлю.

— Я так не думаю.

— Молодец, малый. Пошли! Вон на ту горушку.

Не выходя из леса, они двинулись на запад. Прошли метров двести и Чигирик вполголоса скомандовал:

— Стой!

Крепаков остановился, повернулся к хмурому капитану.

— Я тобой недоволен, солдат.

Крепаков выглядел оторопело.

— Что-то не так делаю? — И тут же, осененный догадкой, добавил: — Медленно иду?

— Идешь ты не медленно, но плохо.

— Не понял.

Чигирик вытер лицо рукавом. Широко вздохнул, набирая в легкие побольше воздуха.

— Плохо ты идешь, друг! Совсем плохо, и мне это не нравится.

Крепаков собирался что-то ответить, но Чигирик остановил его движением руки.

— Помолчи! Я скажу, а ты запомни навсегда. Многое в наших делах зависит от настроения. От того, с каким чувством мы дело делаем. Можно опилки лопать так, будто это мед. А можно шашлык жевать, как резину.

— Какое имеет отношение?…

— Прямое. Ты на каждом шагу чувствуешь себя зайцем, за которым бегут охотники. Это хреновая позиция. Никогда не позволяй себе быть для кого-то дичью.

Крепаков пытался оправдаться.

— Я, товарищ капитан, себя дичью не чувствую.

— Тогда какого ж… Извини, какого дьявола ты все время оглядываешься? Меня это раздражает. Боевиков здесь нет, но мы с тобой их должны постоянно искать. Не они нас, а мы их. Чтобы обойти стороной. Понял? И улыбайся. Иначе распорю тебе рот от уха до уха.

— Зачем? — Крепаков понял, что это капитан так наверное шутит.

— Ты слыхал, что сказал наш великий министр обороны Грачев? Впрочем, где тебе. А он сказал: наш солдат умирает с улыбкой. Бред собачий, но именно так мы и должны с тобой умереть.

— Понял, товарищ капитан.

И они пошли дальше.

Позже выбрались на широкую тропу, которая, извиваясь между камней, уходила на юг. Крепаков растерянно остановился на открытом пространстве. Когда идешь по лесу, любая дорога, возникающая на твоем пути, кажется именно тем путем, который ищешь.

— Не маячь! — сердито рявкнул Чигирик. — Вернись в кусты!

Впрочем, его команда уже ничего изменить не могла. Сразу с трех сторон прозвучали крики:

— Руки вверх! Стоять! Не шевелись!

Послышался угрожающий лязг металла.

Чеченцев было трое. Они не являлись членами какой-либо боевой группы — ни ритуальных повязок на головах, ни пышных бород. Скорее всего это были пастухи, но с «калашами» в руках.

Неопытность чеченцев сказалась и в том, как небрежно они провели обыск: кроме гранаты и пистолета у Чигирика, ничего не забрали.

— Пошли!

Пленных повели по дороге, угрожающе подталкивая автоматами в спины.

Минут через десять вышли на большую луговину. Здесь стоял покосившийся домик, сложенный из серых камней. В отдалении виднелся загон для скота, огороженный плетнем, там же были бревенчатый сарай, и дубовая колода с водой для скота. От кошары тянуло запахами овечьей шерсти и навоза. Самих животных Чигирик не заметил, но было слышно их блеяние за плетнем.

Пленных привели к сараю. Из бревна торчало железное кольцо с продетой в него цепью. Цепь свисала почти до самой земли и оканчивалась с обоих концов грубыми хомутами.