Шрифт:
Чигирик снял руку Нарбики с шеи и, превозмогая себя, отодвинулся.
— Ты чокнутая? Что на тебя нашло? — Он приподнялся, намереваясь встать. — Ты подумай, скоро утро. Как я буду потом на тебя смотреть?
— Уходи! — Нарбика толкнула его в грудь ладошками. — Я думала, ты мужчина. Ты меня обидел! Дурак!
— Я не хочу тебя обижать. Пойми…
Нарбика торопливо стала расстегивать блузку. Тугие петли не пропускали пуговиц. Она дергала их, что-то шепча.
— Вот я! Дурак! Я тебя убью! Положи на меня руки. Положи…
— Да, я дурак. Ты знаешь, кто вот так предлагает себя мужчинам? Нравятся они тебе или нет…
— Ты мне нравишься!
— Дура!
— Я не дура, — она жалобно всхлипнула. — Я нормальная. Мне жить хочется. Ты не боишься умереть? А боюсь. Мне все время страшно. Все время… днем… ночью… Ты большой, сильный. Научи меня не бояться.
Нарбика плотно прижалась к Чигирику. Его окутал с головы до ног дурманящий запах жаркого женского тела. Он вздохнул глубоко, обреченно, понимая, что уже не в силах противостоять ей.
Их губы встретились. Мир качнулся и опрокинулся в борении вечных сил — мужской и женской. Соприкосновение двух противоположных начал взорвалось радужной вспышкой…
Нарбика на мгновение застыла, напряглась, мучительно застонала и вдруг заплакала.
Отходя от пережитого, Чигирик откинулся, лег на спину.
Нарбика приподнялась, обеими ладонями сжала его щеки и, роняя на него слезы, коснулась его губ.
— Милый, ты не доволен?
— Я зол на себя! — сердито ответил Чигирик. — Не надо было этого делать.
— Нет, мы это сделали вместе. Теперь я женщина. И знаю, что это такое…
Нарбика говорила торопливо, будто боялась, что он ее прервет, остановит. И слова ее — жаркие, страстные, как огонь, поднесенный к пороху, — вновь заставили их вспыхнуть и отгореть ярким бушующим пламенем…
Они двинулись в путь с рассветом. Чигирик шел рядом с Нарбикой. То и дело они встречались взглядами и улыбались друг другу. Жаркие волны, поднимаясь в груди, заставляли их сердца биться сильнее.
— Как по-чеченски гора?
— Лам.
— А это? — Чигирик ногой примял густую траву.
— Бу7ц.
— Нет, не ботинок. Трава?
— Я сказала: буц.
— Понял. А как вода?
— Хи.
— Хи-хи. Вода-вода. Запомнил. А как сказать «женщина»?
— Зуда.
Чигирик даже приостановился от удивления. Посмотрел Нарбике в глаза.
— Шутишь?
— Правда, зуда.
— Зуда! Лучше не скажешь.
— Ты не любишь женщин?
— Сейчас или вообще?…
В тот же день они добрались до Комгарона — поселка на востоке Осетии. Отсюда до Владикавказа оставалось километров тридцать. Тридцать километров — и конец войне. Там уже начиналась другая жизнь.
— Сперва мы поедем ко мне, — Чигирик смотрел просяще. — В Ковыльную.
— Зачем?
— У меня есть деньги. Пятьсот тысяч…
— Ты хочешь мне заплатить?!
Чигирик схватил ее за плечи. Зло встряхнул.
— Дура! Тебя никогда за глупость не били?
Она улыбнулась широко и открыто.
— Не били. И ты не посмеешь.
— Посмею. Если еще раз скажешь глупость.
— Не скажу.
— Так вот, у меня есть пятьсот тысяч…
— Ты богатый?
— Кончай меня дразнить!
Она весело рассмеялась.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Нет, я бедный. Я не ворую и не граблю. Это грабят меня, когда платят зарплату с отставанием на три месяца…
— А ведь у меня в сумке было три миллиона, — с печалью в голосе сказала вдруг Нарбика. — Они утонули…
15
Казбек Цокаев готовил диверсионную операцию в глубине России. О ней знали только три человека — начальник штаба сепаратистов Аслан Масхадов, советник президента мулла Дага Берсаев и сам Казбек.
Место операции — станица Ковыльная. Цель — захватить заложников и принудить российское правительство вступить в переговоры. В пропагандистском плане диверсия должна еще раз подчеркнуть полную неспособность российских силовых структур обеспечивать безопасность своего народа.
Стратегическую маскировку операции обеспечивал штаб Масхадова. Оттуда регулярно «утекали» сведения о подготовке диверсий в местах, где проводить их боевики и не собирались. Эти слухи вылавливала агентура федеральной службы безопасности и военной разведки и доносила их тем, кто стоял у кормила власти. Название реального объекта нападения — Ковыльная — нигде не называлось.