Дальше курс лежал на восток до самого Седана, спускался немного к югу, чтобы заставить противника ожидать атаку на Штутгарт, и внезапно сворачивал на Вюрцбург, где предстояло разбомбить подшипниковые заводы. Сам Вюрцбург не упоминался. Географические координаты определяли только место: 09В№75/ восточной долготы и 48083/ северной широты. После чего путь шел на северозапад, потом снова на юг и, наконец, зигзагами на запад, к берегам Англии.

– Ветер снова переменился, - сказал Везер. Каждые полчаса мощные передатчики сообщали самолетам силу и направление ветра. В секретности больше не было смысла. Враг уже обнаружил бомбардировщики, поднял истребители, и вся Европа знала силу ветра и его направление. Все было както странно. В экипаже на штурмане не лежало никакой ответственности, и, сознавая это, он испытывал облегчение. Он внимательно следил за работой Везера, словно сидел в учебной кабине и словно грохот, оглушающий его, несмотря на плотной шлем и наушники, был шумом турбины, имитирующей грохот моторов. Экипаж был спокоен, и, когда они летели над побережьем, штурман даже не встал с места, чтобы полюбоваться зрелищем скрещивающихся прожекторов и орудийных разрывов. Самолет качнулся влево, потом занял нормальное положение. За шторкой в своей застекленной кабине бомбардир всматривался в небо перед собой. Он молчал. Штурман видел, как он сидит на скамеечке, чуть поворачивая голову, точно часовой на крепостной стене, окруженный ожерельем мерцающих звезд. Везер тоже, казалось, не тревожился. К тому же сегодня ночью спутать объект было невозможно.

– Я тебе не нужен?
– спросил Везера штурман.

– Нет, - ответил Везер.
– Займись чем хочешь.

– Поискать звезду?

– Если хочешь. Хотя, сам знаешь, звезды... Штурман вынул из чехла секстант. На мгновение он заколебался. Какую звезду будет он визировать? Он любил Юпитер, сверкающий высоко в небе, точно маяк, но Юпитер - планета, и его блуждающая орбита требовала более сложных вычислений. Лучше на этот раз для удобства взять какуюнибудь звезду первой величины, которую легко поймать в голубой глазок секстанта, например Арктур, подвешенный к сверкающему ожерелью.

– Пилот, - сказалштурман, - курс.Визирую звезду.

– А, - отозвался пилот, - звезду... Сегодня нас балуют.

Обычно штурманы к звездам не прибегали. Они предпочитали обходиться без них. Конечно, зная, сколько световых лет вас разделяет, нетрудно вообразить, что звезды неподвижны и ты сам не движешься, но когда в полете проецируешь звездные углы на гринвичский меридиан, местоположение определяешь очень приблизительно, а ведь по курсу вас подстерегают истребители и зенитки. Так что визирование звезд было лишь вспомогательным средством и лирической передышкой, и штурман просто предоставлял в распоряжение Везера еще одну прямую, с которой тот мог делать, что ему угодно.

Штурман, точно звездочет, забрался под астрокупол, отыскал надежную точку опоры, поймал в видоискатель Арктур, похожий на дрожащую каплю росы, и включил секундомер. Не выпуская штурвала из рук и легонько касаясь носками педалей, пилот держал самолет, стараясь избежать в течение этих двух минут визирования малейшего крена.

– Отлично, - сказал штурман.
– Я кончил. Он открыл бортовой журнал и бросил на стол Везеру записку: "Арктур, 43В№35/".

Везер взял компас и начертил угол у себя на карте. Линия Арктура проходила недалеко от маршрута, и Везер, обернувшись, подмигнул штурману.

– Неплохо ты сработал, - сказал он.

Штурман вернулся к пилотам, еще ослепленный ярким светом ламп в кабине Везера. Он облокотился на боковой щиток. Самолет летел с притушенными огнями в кромешной темноте. Только моторы выбрасывали снопы бледнорозовых и голубоватых искр. Земля тоже казалась мертвой, а ведь она, наверное, дрожала от чудовищного грохота самолетов. Сидя спиной к пилоту, бортмеханик записывал на больших страницах своего журнала температуру и атмосферное давление; потом он поднялся, тяжело ступая, прошел назад и занялся переключением насосов центральных бензобаков.

– Стрелки, вы видите машины?
– спросил пилот.

– Да, - ответил хвостовой стрелок.
– Все на виду. Штурман подошел к пилоту. Слегка налегая на штурвал, тот выравнивал крены, его большие меховые сапоги на педалях почти не шевелились. Кивком головы он подозвал штурмана, и тот наклонился к нему.

– Знаешь, - сказал пилот, на минутку приподняв маску, - все в порядке. Я все вижу.

"Ну вот, - выпрямившись, подумал штурман, - он тоже спасен. Это был самый обычный страх, но он этого не сознавал. А я, - спросил он себя немного спустя, - страшно ли мне?"

Вопрос показался ему странным. При взлете он не испытывал страха. Этот взлет был сознательным риском. Но когда пилот чуть было не врезался в этого скота, что вынырнул у них под носом, у штурмана все похолодело внутри и втайне он пожалел, что ради удовольствия помочь ближнему пустился в такую дурацкую авантюру. Но сейчас жалеть уже не о чем: жребий брошен, и никто не в силах ничего изменить.

Спокойствие, которое он теперь испытывал, было для него загадкой. Он несся вперед, как когдато над равнинами Англии во время ночных учений, и машина так же подрагивала через ровные интервалы от работы моторов; но теперь он летел навстречу врагу и должен был обратить в прах подшипниковый завод. Вместе с его экипажем четыреста пятьдесят других самолетов направлялись к Вюрцбургу, все глубже погружаясь во мрак, словно оберегавший их, и еще шестьсот самолетов должны были повернуть у Седана к Кельну, чтобы отвлечь часть контратакующих истребителей и переворошить старые развалины городамученика. Штурман не привык оставаться без дела, и он не ожидал, что его будет осаждать множество мыслей, до этого лишь смутно мелькавших в его уме. Каждый раз по мере приближения к объекту он чувствовал в словах, которыми обменивались члены экипажа, особенно стрелки, какуюто нервозность, и в конце концов она, точно холодная изморось, пробирала и его. В эту ночь ему было не по себе. Он уже не испытывал никакого любопытства. Он видел перед собою Адмирала, ощупывающего землю, и молодую женщину в свете лампы, ее глаза, похожие на узкие листья безвременника. "Не соврал ли он? подумал штурман, возвращаясь мыслями к пилоту.
– Действительно ли он видит огни или врежется в прожекторы?"

Он стал рядом с пилотом и похлопал его по плечу.

– Все в порядке?
– крикнул он, наклонившись к его маске и подняв кверху палец.

В ответ пилот только закивал своим пятачком. У него не было времени на разговоры. Ночь стояла такая темная, что с трудом можно было различить концы крыльев самолета. Чтобы удерживать тридцатитонную машину в устойчивом положении, пилоту нужно было то и дело нажимать на педали управления и не упускать силуэтик самолета с линии искусственного горизонта. Но все шло хорошо. Указатель скорости показывал двести двадцать миль. На такой высоте это должно было давать четыреста километров в час. Через несколько минут они будут над Вюрцбургом и начнется крупная игра.