– Это твоя жена?
– спросил штурман, показывая на фотографию, стоящую на столе. Взгляд пилота загорелся.

– Знаешь, мы почти никогда не расставались. А если назначали свидание, я становился в сторонке, поджидая ее. Когда она подходила, я следил за ней взглядом, оценивая, точно чужую женщину, и говорил себе:

"Она самая красивая, и она твоя жена. Тебе повезло". И тогда подходил к ней.

– Ты и теперь так же любишь ее, - сказал штурман.

– Я не могу себе представить жизнь без нее. А ты, - спросил пилот, ты разве не любишь свою жену?

– Да у меня никого нет, - сказал штурман.

– Мне жаль тебя.

– Не стоит. Мне кажется, я чувствую себя менее несчастным, чем ты. Скорее, мне повезло.

– Да, во время этой катастрофы.

– Пожалуй, так.

– Ты будешь еще летать?

– Да, - сказал штурман.
– Поэтому я и зашел к тебе. Я хотел бы летать с тобой.

Пилот удивленно посмотрел на него:

– У меня ведь есть штурман.

– Просто мне пришла в голову эта мысль.

– Спасибо, - сказал пилот.
– Любой командир был бы счастлив, что такой парень, как ты, захотел летать с ним. И все же, - добавил он, отвернувшись, - меня удивило бы, если б тебе это разрешили. В штабе меня не считают хорошим пилотом.

– Я знаю, - сказал штурман.
– В штабе мало что понимают.

– Ты в курсе? Штурман кивнул.

– В курсе того, что со мной?

– Слышал отАдмирала, - сказал штурман.
– Люсьен рассказал ему, что ты плохо видишь посадочные огни.

– Уже?

Пилот резко отодвинул стол и шагнул к штурману. От волнения его красивое лицо, за минуту до этого такое оживленное, потемнело.

– Значит, всем это известно?
– спросил он в отчаянии.
– И все будут на меня коситься? Ты же знаешь ребят, - продолжал он.
– В столовой перед яичницей с беконом и кружкой пива, пока не объявлена тревога, они строят из себя великих героев. Послушать их - они никогда не знали страха. Может показаться, что все они отчаянные вояки, рвутся вперед под барабанный бой и не думают ни о чем, кроме наград. А я вот думаю о своей жене и хочу вернуться к ней. С огнями у меня это случалось дважды. В первый раз я не придал этому особого значения. Я подумал, что стоит густой туман. Но когда я приземлился и заговорил о тумане, весь экипаж посмотрел на меня так, словно я сообщил, что по дороге мы встретили далайламу. "Какой туман?" удивились они. Я молчал. Я чувствовал, что тут чтото неладно, вспомнил, что туман был какойто странный, и решил, что просто устал. В другой раз я из осторожности обратился ко второму пилоту. Спросил, хорошо ли он видит огни. Он сказал, что видит. Я попросил его подсказывать мне и кружил почти вслепую, пока вдруг не увидел прямо перед собой посадочную полосу, точно ночью после долгой дороги возник передо мной столичный проспект.

– Ты был у врача?

– Хотел было сходить, но потом передумал.

– Он отличный малый, - сказал штурман.

– Может, - ответил пилот, - но я засомневался. Просто для очистки совести я рассказал об этом Люсьену, о нем ведь хорошо отзываются. Я подумал, может, и с ним такое бывало и он сумеет дать мне совет.

– Вот уж ему доверяться не стоило, - сказал штурман.
– Он тоже из тех, что "с барабанным боем".

– Я понял это слишком поздно. Он так посмотрел на меня, точно я признался ему, что зарезал собственных родителей. Потом он прикрыл глаза, словно а смотреть не мог на такое ничтожество, и негромко, но резко бросил: "Постарайтесь видеть посадочные огни, иначе сломаете себе шею. Меня все это мало касается". Что ты на это скажешь?

– Ничего, - ответил штурман.
– Люсьен дал мне семь суток ареста за то, что я отказался лететь с Ромером. Если бы Адмирал не вмешался, история зашла бы далеко.

– Ты не хотел лететь с Ромером?

– Я только что перед этим прыгнул с парашютом, Мне не хотелось сразу же начинать все сначала.

– Эх, Ромер!
– сказал пилот, барабаня карандашом по столу.
– Может, он тоже не видел огней.

– Это вещи разные, - поспешно сказал штурман.
– Когда внизу посадочные огни, ты спасен. Достаточно внимательно следить за соседними машинами, кружить, не удаляясь от полосы, и никого не заденешь. Не так уж трудно. В эти минуты мне в своей кабине нечего делать. Я тебе помогу.

– Я был бы рад, - сказал пилот.
– Я бы хотел, чтобы ты был рядом, и уверен, что тогда снова буду видеть огни. Но ведь тебе ни за что не разрешат летать со мной.

– Как знать. У меня пока нет экипажа. Если я попрошу об этом Люсьена, возможно, он согласится.

– Тогда попробуй, - сказал пилот.
– Я буду счастлив взять тебя в свой экипаж, а ты проконтролируешь моего штурмана. Я никогда ничего не говорил, чтобы не повредить ему, но он допустил несколько серьезных ошибок. Както ночью он чуть было не спутал объект.

– Можешь на меня рассчитывать, - сказал штурман, пожимая ему руку. И главное, не пиши жене, что устал. Если хочешь, просто напиши ей, что у тебя есть друг.

– Как это?
– спросил пилот.

– Вот так. Встретил его на остановке автобуса - вот и все.

В этот вечер штурман обедал в столовой. Народу было немного. Адмирал не появлялся. Штурман взял пустую тарелку и, как обычно, подошел к раздатчикам, потом сел за свободный столик, чтобы не стеснять товарищей, которые, переговариваясь, усаживались за другие столики. В огромном зале с железными потолочными балками, пропитанном запахами кухни, стоял неумолчный гул голосов. Занавески на окнах были задернуты. Люди подходили с тарелками к буфету, потом возвращались за столики. Несколько офицеров уже в летной форме быстро проглотили свой обед и исчезли. Наверное, Адмирал уехал в город и сидел гденибудь в баре, забыв о лагере.

Атмосфера, царившая сейчас в столовой, была совсем не та, что перед вылетом, когда летчики старались не встречаться взглядом с соседями, сдерживая нервную зевоту. Большинство спокойно ело безвкусную пищу, к которой никто не мог привыкнуть; штурман тоже без всякого удовольствия жевал неизменное мясо в соусе и вареные овощи. Он уже почти кончил обед, когда к нему подсел молодой бомбардир.

– Вечно одно и то же, - проворчал бомбардир, ставя тарелку на стол.

– Да, вечно, - повторил штурман.