Я слышал, царь болезненно вопил:

«Злодеям в руки впасть живому мне ли?»

Взглянул на тело: «Старец Фалиил,

Полвека ты мне верен был и боле;

Но наконец и ты мне изменил!

Не покорился срамной ты неволе,

Освободил тебя твой бодрый меч:

Почто ж меня покинул в страшной доле?

И жизни не хотел моей пресечь?»

Он простонал и покивал главою,

И замерла в устах страдальца речь.

Но вот он тень увидел за собою,

И вспять озрелся, и меня позвал

И молвил: «Лютою объят я тьмою;

Но дух во мне, страдать я не престал:

Убей меня!» Взглянул я: нет надежды,

Не встанет! — и вонзил в него кинжал.

Тогда навек его закрылись вежды.

Я ж царский съял венец с главы его,

И с трупа царские совлек одежды,

И с ними поспешил с холма того;

Всю ночь я шел, и се их повергает

Твой раб к ногам владыки своего!»

Давид, восплакав, ризу раздирает

И трепетный на странника глядит.

«Кто ты? Какого дому?» — вопрошает.

Но, не смутясь, убийца говорит:

«Родился я в Гавае возвышенной,

Отец же мой Эфар — амаликит».

— «Да истребится весь ваш род презренный!

Увы! Погибнул грозный царь Саул,

Рукою рабской, подлой умерщвленный!

Дух ада на тебя, злодей, дохнул:

Как ты подъять проклятую десницу

На божия избранника дерзнул?

Йоав! Каменьями побить убийцу!

Не будет кровь его вопить на нас:

Сам он осиротил свою вдовицу,

Сам чад своих лишил отца в тот час,

Когда изречь свирепое деянье

Его уста издали хульный глас!»

Весь углубленный в мертвое молчанье,

Один с своей великою душой,

Лелея безутешное страданье,

О падших три дня сетовал герой.

В четвертый мужи пред него предстали,

Посланники к нему земли родной.

Еще подавлен бременем печали,

Он им внимал в кругу своих друзей,

И старшины Иуды так вещали:

«Не мы ли кости от твоих костей?

Не мы ли плоть твоя? Давид, не ты ли

Хранил нас крепостью руки своей?

С тобою мы цветущи, крепки были,

Дрожал пред нами в бранях сопостат;

Мы без тебя лишились сил, уныли,

Пожрать нас без тебя враги спешат:

Ты данный нам от господа хранитель;

Приди, над братьями восцарствуй, брат!

Царю да будет град Хеврон в обитель;

Царя зовут Иуда и Фарес:

И вновь к нам обратится вседержитель,

И нас оставит ярый гнев небес;

Нам снова воссияют дни покоя,

Могущества, и славы, и чудес!»

Умолкли. Был туманен лик героя;

Как скорбный странник средь степей сухих,

Весь изнуренный лютым варом зноя,

Так он под гнетом тяжких дум своих

Изнемогал — и долго без ответа

С болезненной тоской взирал на них.

«Душа моя, — он молвил, — тьмой одета!

О боже! Мир исчезнул бы, когда б

Угас над ним твой взор, источник света:

А я что без тебя? — Я слеп и слаб

И кораблю подобен без кормила: