Кто сердцем чист, смиренный и стыдливый

И девственный, как мой вифлеемит:

Он, избранный судьбою справедливой,

Меня, погибшего, да заменит!

В нем да пошлет Пророка и Поэта

Земле Начальник истины и света!

7 А я? мой темный путь лежит туда,

Где не умножится страданий мера,

Где скорби мира дым и суета!

Там моего увижу Исандера;

Туда, как непостижная звезда,

Усталых манит сладостная вера.

Иду вперед; тяжел мой темный путь;

Нет, не ропщу, но жажду отдохнуть.

X

КНИГА «ВОЦАРЕНИЯ»

От утра раннего до ночи поздней

С Гельвуйских гор был слышен стук и вой,

Был слышен гул глаголов брани грозной;

О трупах совещалась Смерть с войной,

И Смерть алчбу и жажду утолила

И, утомясь, простерлась на покой.

Увы! Гельвуя, скорбная могила

Исраильских, белеющих костей!

Не здесь ли пала слава их и сила?

Не здесь ли сонм могущих их князей,

Овнов и пастырей святого стада —

Был снедью гладных, Хамовых мечей?

И первый ты, средь бранных бурь ограда,

Надежда братий, щит против врагов,

Злосчастных ангел, плачущих отрада,

Ты, лучший из Сауловых сынов,

Ты пал, Ионафан, стрелой пронзенный;

Твой дух вознесся в край благих духов.

Но чьею ж славною рукой сраженный

Погибнул витязь, честь страны родной?

Князь, воевода ли иноплеменный

Решил одною смертью грозный бой?

Нет, не похвалится в градах Дагона

Победой скорбной ни един герой!

Не скажет чадам, женам Аскалона,

Ни девам Гефа и пяти градов:

«Я день тот обратил в день слез и стона

Для храбрых Венонииных сынов;

Вождя их я убил». Стрелой безвестной

Пожат воитель, страх чужих полков.

Он пал — и что ж? улыбкою прелестной

Его уста, зардевшись, процвели;

Не смел его коснуться тать бесчестный,

Когда по полю битвы потекли,

Да снимут с тел оружье, ризы, брони

Сыны неверной Хамовой земли;

Так, наступить боялись даже кони

На витязя, — их горний дух страшил:

Одел туманом дивных благовоний

Бойца святое тело Рафаил,

И зрел, вещали, гор Гельвуйских житель,

Как ангел вновь на небо воспарил;

Как возносил в надзвездную обитель

Какую-то таинственную тень,

Сверкал, как пламень, дух-путеводитель,

Сопутник же сиял, как тихий день,

Лиющийся от тверди позлащенной

В немую бора дремлющего сень!

И Хуса Мельхисуя дерзновенный,

В плечах широкий, станом исполин,

Вдруг сорвал с колесницы окрыленной,

И в прах поверглись пред лицом дружин,

И их борьба всех трепетом объяла,

И вторил их стенаньям глас теснин.

Душа в потомке Хама замирала,

Давил Саулов сын его гортань;

Едва короткий меч еще держала

<