Отныне сей обычай навсегда

Вселился меж еврейскими сынами:

Кто стан хранил или отчизны грань,

Приобретал корыстей бранных долю

С тем наравне, кто исходил на брань:

Зане творит не собственную волю,

Но что укажет воеводы длань,

Муж, посвященный боевому полю.

И в Секелаг обратно притекли

Давид и мужи с бременем стяжаний,

И к старшинам Исраильской земли

Послал гонцов и от корыстей дани,

И так гонцы Давидовы рекли:

«Да примете свое из нашей длани,

Вефсурские и рамские князья

И сущие в пределах Вирсавеи,

Вы также — с вами мы одна семья, —

Хевронские и номвские евреи,

И вы, изгнанных братиев друзья,

Жильцы высот Кармильских, иудеи!»

И приобрел Давид людей сердца,

Все видят в нем Иакова спасенье,

И возымели все его в отца.

Меж тем судеб Сауловых решенье

Настало; меркнет блеск его венца,

Господь подъялся на его паденье.

1 Возводит взор, подернутый тоской,

На друга друг, предвидящий разлуку;

Вздохнет, поникнет тяжкой головой

И молча жмет любимцу сердца руку:

Так я гляжу на труд отрадный мой;

При нем я забывал и скорбь и скуку,

Им был от жадной гибели храним;

Но близок час — и я расстанусь с ним.

2 И глас мой излетит ли из забвенья?

И напоит ли, шумен и глубок

И сладостен, иные поколенья

Моих мечтаний, дум моих поток?

Или в бесплодных камнях заточенья

Ему иссякнуть? о, промолвься, рок!

Ответствуй мне, покрытый мраком грозным:

Глагол мой к племенам дойдет ли поздным?

3 И если нет, и ты уж так судил,

Чтобы мой самый след исчез в вселенной...

Да будет! — нет во мне, нет прежних сил;

К земле рукой страданья наклоненный,

Я не расширю дерзновенных крил,

Не воспарю, сияньем покровенный,

Из душных стен, из тягостных оков,

В собор неумирающих певцов!

4 Приму мой жребий из твоей десницы,

Слуга господень, и смирюсь душой;

Не мне роптать: как вихорь, сын денницы,

Влекущий море праха за собой,

Семум, гроза кочующей станницы, —

Так страсти дикие играли мной;

А твой пророк быть должен тверд, как камень,

Величествен, как небо, чист, как пламень.

5 Хвала щедроте бога! все же был

В отраду мне тот дивный посетитель,

С чьих проливался сладкозвучных крыл

Восторг в мою унылую обитель.

Кто от отчаянья меня укрыл?

Единый он, мой ангел, мой хранитель!

Пусть был лишь обольщенье, лишь обман;

Но с ним душевных я не помнил ран.

6 Когда же есть где юноша счастливый,

В очах кого святый огонь горит,