Восстал Саул и с ним, как прежде, рать.

И снова, ярой лютостью палимый,

Он устремился в степь меня искать,

Убийством дышащий, неумолимый;

И снова должен от него бежать

Я в дебрь из дебри, в дол с холма теснимый.

Однажды (ночь была, и на холме

Саул усталый в лоне колесницы

Заснул, и в общей и глубокой тьме

Расслабли всех друзей его десницы,

И страха не было ни в чьем уме,

И всех сомкнулись томные зеницы)

Узнал я и к клевретам возгласил:

«И кто из вас, покрытый мглой ночною,

Со мною вступит в стан царевых сил?»

И рек Авесса: «Я гряду с тобою».

Оружие схватил и поспешил

На мрачный Эхелафский холм за мною.

Пришли мы: в колеснице царь лежал.

И у возглавия копье стояло,

Копье, пред коим филистим дрожал

И воинство Амона трепетало.

Кровавый, тусклый месяц освещал

Огромное сверкающее жало.

Вблизи же спал беспечный Авенир,

И до единого все стражи спали.

И мнилось, окрест их покой и мир,

Им не грозят ни страхи, ни печали.

Мы видим, беззащитен царь и сир,

И, приступив, над колесницей стали.

Авесса рек мне: «Час настал, властитель:

Ужель еще увидит сей зарю?

Злодея предал нам небесный мститель:

В него ударю и не повторю

Его ж копьем: не он ли наш гонитель?»

— «Не убивай его, — был мой ответ, —

Пред богом грех царево убиенье.

Сыны Саруины, вы мне в навет,

В укор вы мне, в соблазн и в искушенье.

Знай! Буде на войне десницы нет,

Избранной на Саулово паденье,

И буде не постигнется судьбой;

Жив бог! Я воздержу и руку вашу,

И не погибнет он моей рукой.

Днесь с копием возьмем златую чашу,

Что у возглавья налита водой,

И возвратимся вспять в дружину нашу».

С холма мы сходим: всюду тишина;

Никто не слышал нашего прихода,

Никто не вспрянет с прерванного сна,

Услышав шорох нашего исхода;

Их усыпил господь: глядит луна

На лица неподвижного народа.

И мы взошли на темя высоты,

От стана властелина удаленной,

И стали средь прозрачной темноты,

И так воззвал я, свыше укрепленный:

«Меня ли слышишь, беззаботный, ты?

Ответствуй, спишь ли, Авенир надменный?»

И Авенир ответствовал и рек:

«Чей зов восстал, из мрака вопиющий?

Вещай, кто ты, отважный человек?»

— «Вождь, об руку властителя грядущий!

Тебя, — я молвил, — в славу царь облек:

Кто муж, как ты, в Исраиле могущий?

Почто же господина своего

Не охраняешь? Ночию губитель

Проник до самого одра его.

Сын смерти ты (свидетель вседержитель!),

Ты сам и каждый сонма твоего

Небрежный, сну предавшийся воитель.

Зри: копие и чашу кто отъял,

Что при возглавии царевом были?»

И ветер до царя мой глас домчал.

«Давид, мой сын! — Саул глаголил. — Ты ли?»

<