Спешат без отдыха из уст друзей,

И их надежда дерзкая, слепая

Несется по потоку их речей.

С мечтами их сравнятся лишь созданья

Главы, жегомой яростным огнем,

Неистовством свирепого страданья:

Больной, бессильный утопает в нем;

А между тем пред ним поет и пляшет

Фантазия, сестра немого сна,

Порхает и жезлом волшебным машет

И, вымыслов бесчисленных полна,

За миг один, быть может, до кончины

Чертит пред ним грядущего картины!

Но вот зажглась веселая заря

На искупавшейся дождем лазури;

Минула ночь и вместе с ночью бури...

Встают и, да приветствуют царя,

Нетерпеливым рвеньем пламенея,

Из дома вышли оба иудея;

Идут — и стали вдруг: стоустный гул

Летящих к небу кликов ликованья

По быстрым хлябям ветрова дыханья

Их алчущего слуха досягнул.

Взошли на холм, — и сонм необозримый

Явился взорам их с того холма:

Волнуется народу тьма и тьма;

И се-грядет он сам, превозносимый,

Благословляемый восторгом тех,

Которым будет он в соблазн и смех,

Которых ныне радостные лики

Поют: «Осанна!», но настанут дни,

И близки, — их же яростные крики

Возопиют: «Распни его! распни!»

Уже они вступили в стены града,

И Агасвер мечтает: «Ныне чада

Израиля провозгласят его;

Он снимет плен с народа своего!»

Но, уз иного плена разрешитель,

Христос остался тем же, чем и был;

Не грозный вождь, не дерзостный воитель,

Пред коим в страхе обращают тыл

Полки врагов, — нет, скорбных утешитель,

Бессмертных истин кроткий возвеститель,

Недужных друг и врач больных сердец.

И что же? соблазняется слепец;

Еврей тупой, строптивый и безумный

Едва удерживает ропот шумный;

Но ждет еще и молвил: «Он в ночи

Велит избранникам и приближенным

На сопостатов обнажить мечи,

Или друзьям, быть может, отдаленным

Дарует время к подвигу поспеть

И с ними на противников беспечных

Нечаянно и вдруг накинет сеть».

В надежде, в страхе, в мятежах сердечных

Проходит для него другая ночь:

«Он скоро ли решится нам помочь?»

Нет, и не мыслит возвратить свободу

Спаситель всех Адамовых сынов

Не терпящему временных оков,

Но к вечным равнодушному народу!

Тут сыну праха божий сын постыл:

И вот, угрюм и гневен и уныл,

Лишась надежды суетной и лживой,

Христа покинул Агасвер кичливым.

В самом Христе одну свою мечту

Он обожал; он плакал от утраты,

Его восторг был только блеск крылатый,

Который, разрывая темноту,

Средь черных туч ненастной, грозной ночи

Мелькнет, сверкнет в испуганные очи —

Вдруг нет его, исчез пустой призрак,

И вслед над потрясенными горами

Ревут, грохочут громы за громами,

И стал еще мрачнее прежний мрак.