Когда, карая и губя,

Неукротимый в гневе Дара,

Свергая души гордых в ад,

Брал на копье крамольный град

Раба Персиды, Валтасара:

В тот день неистовый халдей,

Царевых поразив коней,

На самого занес десницу;

Но вдруг с чудесной быстротой

Пронзил крылатою стрелой

Безвестный юноша убийцу.

И Дара юношу того

Взял в стражи тела своего.

Кто он? — не знают. Верить слуху?

И родом не уступит духу,

Живущему в груди его.

«Не у него ль и взор владычный? —

Так шепчет шепот стоязычный. —

Нет, дед его или отец

Носил порфиру и венец».

Почиет в сладостном покое

Властитель Дара; все молчит —

Не брякнет меч, не звукнет щит;

Младые витязи — все трое,

Недвижные средь тишины,

Дыханья, скажешь, лишены;

Узнаешь только из сиянья

Их взоров, что не изваянья,

Что был у них живой отец

И в свет их вызвал не резец,

И в день господня правосудья

Не позовут того на суд,

Чей дерзостный, безумный труд

И богохульные орудья

Им образ дали, но в их грудь

Не возмогли души вдохнуть».

Один из слушателей Уста кумиров в день конечный,

Когда разгонит ложь и тьму

Святое солнце правды вечной,

Творцу промолвят своему:

«Твои мы, Аллы подражатель!

Твои мы: узнаешь ли? зри!

Ты дал нам тело, наш создатель,

Нам ныне душу сотвори!»

Другой И грешник от лица господня

Тогда, трепеща, побежит:

Но гром суда его сразит

И с смехом примет преисподня.

Рассказчик «Подобно истуканам сим,

О коих на вопрос пророка

(Да будет слава Аллы с ним!)

Принес благим сынам востока

Седьмую суру Серафим,[70]

Стояли стражи. Хуже казни

Для грека тишину хранить:

Вся жизнь их разговоров нить;

Так наконец же, полн боязни,

Прервал безмолвье юный грек

И с шепотом клевретам рек:

«Напишем, други, каждый слово,

И сердце каждого в своем

Да будет смело и готово

Пред царским устоять лицом;

И на того, кто превозможет,

Чей мощный, веса полный стих

Стихи клевретов уничтожит,

Властитель Дара сам возложит

Единую из риз своих ..

Так! верьте мне: щедротой дивной

Великий царь почтит его;

Счастливцу дастся торжество;

Украшен многоценной гривной,

Виссонный вознося кидар,

Блестя, сияя, словно жар,

Он в колеснице златовидной

Народным явится очам;

В устах и зависти постыдной

Конца не будет похвалам;

Блажимый севером и югом,

В градах, в чужбине, средь степей

Он ради мудрости своей

Царевым наречется другом