Подъемлются, друг друга упреждая,

Спешат, и в миг к владычице своей

Зеленых, белых, сизых голубей

Слетается воркующая стая...

Подобно им мечты слетают в ум,

Подобно им толпятся в нем картины,

Когда склоню пугливый слух на шум

Огромных крыльев Ангела Кончины.

В душе моей всплывает образ тех,

Которых я любил, к которым ныне

Уж не дойдет ни скорбь моя, ни смех:

Они сокрылись, — я один в пустыне.

И вдруг мою печаль сменяет страх,

Вступает в мозг костей студеный трепет,

Дрожащих уст невнятный, слабый лепет

Едва промолвить может: «Тот же прах,

Такой же гость ничтожный и мгновенный

За трапезой земного бытия,

Такой же червь, как все окрест, и я.

Часы несутся: вскоре во вселенной

Не обретут и следа моего;

И я исчезну в лоне Ничего,

Из коего для бед и на истленье

Я вызван роком на одно мгновенье».

Увы, единой вере власть дана

В виду глухого, гробового сна

Спокоить, укрепить, утешить душу:

Блажен, чей вождь в селенье звезд она!

«Нет! Своего подобья не разрушу, —

Так страху наших трепетных сердец

Ее устами говорит творец. —

Потухнут солнца, сонмы рати звездной,

Как листья с древа, так падут с небес,

И бег прервется мировых колес,

Земля поглотится, как капля, бездной,

И, будто риза, обветшает твердь.

Но мысль мой образ: мысли ли нетленной

Млеть и дрожать? Ей что такое смерть?

Над пеплом догорающей вселенной,

Над прахом всех распавшихся миров,

Она полет направит дерзновенный

В мой дом, в страну родимых ей духов».

Бессмертья светлого наследник, я ли

Пребуду сердцем прилеплен к земле?

К ее обманам, призракам и мгле,

К утехам лживым, к суетной печали

И к той ничтожной, горестной мечте,

Напитанной убийственной отравой,

Которую в безумной слепоте

Мы называем счастьем или славой?

Смежу ли очи я, когда прозрел?

Надежд моих, желаний всех предел

Ужель и ныне только то, что может

Мне дать юдоль страданья и сует?

Или души плененной не тревожит

Тоска по том, чего под солнцем нет?

– --- Не пышен, но пространен и спокоен,

Дом Агасвера при пути построен,

Который вьется, будто длинный змей,

Из стен сионских на тот Холм Костей,[77]

Куда, толпою зверской окруженный,

В последний день своих несчастных дней,

Идет, бывало, казни обреченный.

С писаний Маккавеев Агасвер

Подъемлет взоры: вечер; дня светило

Свой рдяный лик на миг опять явило;

Но черный облак быстрый ход простер

И преждевременною тьмою нощи

Грозит задернуть холм, и дол, и рощи,

И град, то погасающий, то вдруг

Златимый беглым блеском. Мрачен юг,

Восток и север мраком покровенны,

И нити мрака, ветром окрыленны,