Летит и перерезал путь,

Чтобы за Волгу ускользнуть

Не мог коварный неприятель...

Да! дал и птице смысл создатель!»

И вот — за быстрым летуном,

Вздымая пыль густым столбом,

Чрез холм и дол и мост оврага

Несется бурная ватага;

Вот с камышовых берегов

Уж отогнал сокол свой лов:

Слабеет лебедь — ниже, ниже!

А тот играет: только ближе

Кружится... Вот въезжают в лес, —

И что же? лебедь вдруг исчез;

Когда ловцы уже победу

Трубить хотели, — нет и следу;

И, пристыженный в первый раз,

Для самых зорких, острых глаз

Чуть видный, — в высоте безмерной

Сокол мелькает! — «Плут неверный!

По милости твоей я в грязь

Лицом ударил! — крикнул князь. —

А сам ношу тебе, злодею,

И корм и пойло! Шею, шею

Сверну мерзавцу!» — Подал знак, —

Слуга покорный! как не так!

Негодный будто и не слышит;

Тверской едва от гнева дышит,

Свистит: летун висит над ним,

Трепещется, да вдруг, гоним

Стыдом и страхом, дале, выше...

Вновь к князю, чуть поскачут тише;

Но чуть скорее — вверх и вдаль.

Тому досадно, а и жаль

Лишиться птицы; за провором

Вперед дремучим, черным бором,

То шагом, то к луке припав,

Сердясь, пустился Ярослав.

Уж солнцу оставалось мало

До отдыха; почти кончало

Свой путь оно: с деревьев тень

Длинней ложилась; дряхлый день

Почуял приближенье ночи,

Тускнел и путниковы очи

Густейшим златом веселил.

Так старец по ущербу сил

Познал, что близко до кончины,

И мыслит: «Пусть хотя седины

Их отходящего отца

Родимых радуют сердца!»

Бывал смущаем шумной кровью,

Но ныне с кроткою любовью,

Нежнее, чем во цвете лет,

Приемлет каждый их привет.

Подобно и вечерний свет

Дробился краше над поляной,

Чем в полдень, сыпался румяный,

И, как прощающийся друг,

На мураву ронял жемчуг.

В бору бесчисленные круги

И князь и гость его и слуги

Назад, вперед, опять назад

Прорыскали, а словно клад,

Который в руки не дается,

Летун то в твердь от них несется,

То перед ними по кустам

Порхает. — Речка их глазам,

Опоясуя скат лесистый,

Открылась вдруг в равнине чистой;

И слышат: будто тихий стон

Души, взыскавшей бога, — звон,

Призыв к вечернему моленью,

Передается отдаленью;

И вот виднеется село,

Вот церковь: всю ее зажгло,

Всю колокольню позлатило,

Клонясь на запад, дня светило;

И уж беглец не упадет:

Туда, туда его полет,

Прямой, высокий без круженья...

Чу! — ветер гул святого пенья

Уже заносит в близкий дол:

И вот привел ловцов сокол

К деревне светлой и приветной.

Усталые с погони тщетной,