Вещает старец, — но гордыне

Да не предашься! — Как о сыне

Печется день и ночь отец,

И о тебе же твой творец

Так пекся: богу, богу слава!

Мощь — жезл его; любовь — держава.

В свой дом да идешь! — так, не вдруг

(Не скрою) тяжкий твой недуг

Медлительной цельбе уступит:

Не скоро мир сердечный купит,

Кто потерял сердечный мир...

Ни он покров тому, кто сир,

Он слышит страждущих молитвы,

И рано ль, поздно ль, а из битвы

И ты изыдешь, увенчан».

— «Увы! в крови смертельных ран, —

Воскликнул Юрий, — утопаю:

Закроются ль когда? — не знаю;

Но гаснет в персях жизнь моя.

Могу ли возвратиться я?

Когда орлу подрежешь крылья,

Вотще, вотще тогда усилья:

Уж не поднимется с земли!

Нет! дни те для меня прошли,

В которые, неутомимый,

И князю и стране родимой

И я служить способен был.

Не даст ли бог иных мне крыл?

Не время ли к нему, к благому?

К владыке крепкому, живому?

Томлюсь и жажду! Как под тень

К источнику воды олень

Желает из степи палящей,

Так, воспален тоской горящей,

Стремлюсь к единому, к нему!»

— «Завесу с вежд твоих сниму:

Ты край прельщенья ненавидишь;

Но — в нем утех уже не видишь,

Но — обманул тебя тот край.

Нет, друг! стезя иная в рай.

Ты в силах ли в часы моленья

За тех, которых оскорбленья

Отяготели над тобой,

Нелицемерною душой,

Любовью чистой окрыленный,

Взывать к правителю вселенной?

Когда же ты и за врагов

Ему молиться не готов,

Тогда не можешь дать залога,

Что ищешь ты в пустыне бога».

Так отвечал седой мудрец,

Проникший в глубь людских сердец,

Муж опытный и прозорливый,

Который мрак изведал лживый

Вертепов, где игра страстей

Привыкла крыться от очей.

Под мировым огромным сводом

Пред пышным солнечным восходом

Лежит святая тишина;

Журча, не пробежит волна

В реке, стеклу подобно гладкой;

Дается сон и самый сладкий

Пред пробуждением земле;

Луга и горы в влажной мгле,

И дол и небо в ожиданьи,

Пока в торжественном сияньи

Из моря разноцветных зарь

Не выплывет природы царь:

Так точно старцево вещанье

Повергло Юрия в молчанье;

Он строгий взвешивал глагол;

Прилив и дум и чувств борол

В нем дух, с собою несогласный;

Он долго пребывал безгласный;

Но вот промолвил наконец:

«Притворство чуждо мне, отец!

И не таю: я силой скуден;

Тяжел же долг и подвиг труден,

Взложенный на меня тобой;

Но укрепит создатель мой

Изнемогающую душу.

Клянусь, — и клятвы не нарушу:

Врагов прощаю; за врагов