Ему молиться я готов».

Взошло в груди его смиренной

Светило жизни обновленной;

Взошло — и бросило свой луч

Прекрасный, дивный из-за туч

И над свинцовой мглой страданья

В венце чудесного сиянья

Свое бессмертное чело,

Как победитель, вознесло!

Взирал пустынник с умиленьем

На юношу и, вдохновеньем

Предведенья объятый вдруг,

Воскликнул: «Сонм господних слуг

Возникнет здесь в немой пустыне!

Кладешь основу той святыне

И в ней уснешь желанным сном...

Ты взял свой крест, и под крестом

Любовь Христа в тебе созрела.

О сын мой! из темницы тела

Изыду вскоре; близок час —

И ангела услышу глас:

Мне кончились земные лета.

Но бог дает тебе клеврета,

Сподвижника: найдешь его

Под кровом скита моего.

Друг! и ему мечты, надежды,

Обманы, ложь слепили вежды,

Ты враг ему, а он тебе.

Хвала таинственной судьбе!

Благая вас соединила,

Да возрастет в обоих сила,

Да примешь ты клеврета стон

И да тебя утешит он!»

И вот идет за старцем Юрий.

Утихла ярость зимней бури,

И уж рассеян мрак ночной

Над лесом, долом и горой;

Уж день родился: он не красен,

Как мощный вешний день, а ясен;

Не сыплет утро в путь свой роз,

А в серебро одел мороз,

В сверкающий алмазом иней

Седые сосны; в тверди синей

Пожара нет, а все светло, —

И все страдальцу предрекло:

«Мятеж и твоего ненастья

Пройдет, и серафим бесстрастья

В уединении святом

Покроет и тебя крылом».

Но вот и скит, приют отрадный

Больной души, покоя жадной;

И кто же дверь им отворил?

Кто их приветствует? — Ермил.

В ту ж ночь до утра: «Князю слава!» —

Взывало в доме Ярослава;

Гремели гусли, трубы, рог;

Пылал, горел златой чертог, —

И гости чашу круговую

За Русь и за чету младую

Не уставали выпивать;

А Юрия не смел назвать

Никто за чашей круговою.

Лишь Ольга с многою тоскою

В своей светелке за него,

Тебя и сына твоего,

Покров скорбящих, пресвятая!

Свои страданья забывая,

В слезах молила до зари

Одна в ликующей Твери.

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

Воскресла мертвая природа:

Летит с лазоревого свода

На землю красная весна;

А тело старца глубина

Давно прияла гробовая;

И смотрит он уже из рая,

Как трудятся его сыны.

Их мысли в небо вперены:

Хотя в сердцах их тишины

Всегдашней, светлой, совершенной

И нет еще, и тьмой мгновенной

Бывает дух их омрачен,

Но, твердой верой укреплен,

Он почерпает мощь в молитве,