– Вот оно, – сказал Ник, указывая на поле.

– Что? – спросил Санд. Не понял ни я, ни Санд.

– Фактор везения, удачи.

– А, ты все еще считаешь удачу одной из характеристик? – скептически поинтересовался я.

– Смотри сам, Гор! Они как будто огибают нас.

– У нас в отряде все с максимальной удачей, но выжило сколько?

– Это не показатель.

– А что показатель? Я про то и говорю, удачу не измерить.

– Ну, выбывшие у меня – с удачей на троечку, у остальных – четыре-пять, – сказал Санд.

– Ник! А у тех бойцов, что ты привел, у них с удачей что?

– Закрытая информация, – ответил Ник, – сам понимаешь, кто они. Зато есть версия, почему они здесь.

– Типа здесь безопаснее? – ухмыльнулся я.

– Только версия, не противоречащая моей теории. – Ник резко поднял руку. – Внимание, сектор три, ориентир шесть, тварь!

Я отошел, слух уже адаптировался к шуму битвы, но резкий звук выстрелов оглушил.

– Ник, Санд! Всем затычки в уши, восстановить, – скомандовал я и сам скатал себе новые.

Ник хотел возразить, но посмотрел на меня и полез в карман за своими, не знаю, насколько он верит в удачу, но в мои решения – больше, даже если они ухудшают управляемость боем.

Кладовка, в принципе, глушит звук, так что пускай так, а вот к Лому надо спуститься.

– Блин, блин, блин блинский, тварь, синяя гончая.

Как, откуда? Ладно, парни грамотно держали ее, не давая подойти, но вторая площадка пустая и вход на лестницу свободен, без охраны.

– Удача, говоришь? – Я метнулся наверх, схватил Деда и еще одного стрелка – и вниз бегом.

Тренога, винтовка, заряд, выстрел – осечка. Дед, ругаясь, стал перезаряжать. Девушка-стрелок, широко расставив ноги, прижала приклад к плечу.

Тварь игралась, не видя в нас для себя угрозы, подтрунивала над нами, недовольно урчала, получая укол, отбивала лапой — и все это с такой ленцой и нерасторопностью. Стрелков с интересом рассматривала, на осечки фыркала, типа иного она, тварь, и не ожидала.

Но все же сражаться, имея стены, защиту и пики, не то чтобы легче, удавалось просто сдерживать одну тварь.

Дед перезарядился. Пу-умф – звук выстрела отразился от стен тысячекратным эхом, я думаю, это нас спасло. Выстрел оторвал твари лапу – обида, гнев, ярость явственно читались на ее морде. Но оглушенная звуком тварь ошарашенно застыла на месте.

Сейчас бы второй в неподвижную мишень, но стрелок застыла, исполняя инструкцию работы в паре – один стреляет, другой держит на мушке и стреляет только в случае прорыва на позицию. Так-то все верно, вообще все, за небольшим исключением: Дед явно не успевал перезарядиться, ясность к твари возвращалась быстрее.

Кричать, командовать нет ни смысла, ни времени. Только один звук в голове – вопрос «зачем?». С топором я проскальзываю между копейщиками и бью обухом твари по голове. Бить острием бессмысленно, это я уже в прошлый раз понял. Тварь медленно поворачивает голову в мою сторону – найти повод и причину всей своей боли. Удар – молот Лома влетел в голову твари с другой стороны.

Глаза твари туманятся непониманием, она приседает на задних лапах, чтобы видеть нас обоих. Поднять топор для нового удара не могу – трещит кольчуга под когтями твари – меня откидывает назад, зато Лом уловил момент, новый удар и треск – треск осечки.

Удача, говоришь? Грудь горит, мышцы отбиты, кто-то за шкирку втаскивает меня внутрь строя копейщиков. Их осталось двое. Копьями упираясь в тварь, они мешают ей, копья трещат, гнутся. Маут. Это Маут меня затащил, забрал мой топор и сейчас проходит сбоку.

Осечка. Мир сужается до одного мига и одного взгляда. Там, где четверо удерживали одну играющую тварь, двое держали одну разгневанную, насаживая на пики, загоняя их внутрь тела. Пики гнутся, трещат, ломаются. Пасть, полная клыков.

Пу-у-умш – звук заполняет пространство, но тварь последним рывком исчезает.

Удача, говоришь?

– Сбежала, – разочарованно шепчет Дед.

Стрелок поднимается с пола. Последний выстрел сделала она, и отдача неустановленной на треногу винтовки сбила девушку с ног.

– Спасибо, – кричу я и опускаю голову на пол. Удача, говоришь?

– Тихо, тихо, сейчас.

Я очнулся в кладовке. Наталья ослабляет ремни и разбирает кольчугу – те лохмотья, что остались. Хорошая кольчуга и ватник хороший. Отдельными кольцами кольчуга разорвала ватник целиком, до кожи тела добрались не больше десяти. Не знаю, чего больше – боли или чего другого, когда из кожи вытаскивают кольца.