– Все, Ник! Ты меня утомил, иди в лагерь, согрей свой инструмент.

Ник хмыкнул и двинулся в след за Ломом.

– Анализ нашего разговора с Ником не выявил причин для пониженного функционального состояния.

– Ум, если хочешь спросить, так спроси, например, через вопросительное слово.

– Принято. В чем причина пониженного функционального состояния аналитика Ника?

– Ты спрашиваешь, как будто я знаю. Может быть, так холод на мозги влияет, а может, именно то, что он и сказал, – его картина мира не соответствует реальности.

– Он так не говорил.

– Значит, холод.

– Подтвержденных научных данных о влиянии холода на умственные способности нет.

– Зато есть логика.

– Объясни.

– Зачем тебе двигаться, если тебе тепло и хорошо, на тебя бананы с ветки сыплются? С другой стороны, если три четверти года – зима, то, чтобы выжить, нужен не столько ум, сколько особое мировоззрение.

– Я не понял.

– Ум сам по себе – это вот как эта трещина, как артефакт без носителя.

– Мне нужно подумать.

– Подумай вот о чем, на хрен мне собственно этот артефакт? Пользы от вас маловато.

Переправу наладили отличную. Даже наш самый тяжелый Джин сумел ею воспользоваться и переползти. Он у нас и принял и произвел проверку переправы фактом своего перебазирования на другую сторону. Веревка натянулась, но якоря удержали. Поэтому с утра мы уже почти все были на той стороне, кроме меня с Элифом на дереве. Элиф на дереве сидел дольше обычного.

– Не понимаю, луч вроде есть, а вспышки не видел. – Элиф стоял передо мной и растирал руки, перчатки так и не носил. – По ощущениям, луч сместился. Мы вчера вдоль ущелья часа два шли, и вроде как вернуться надо. А сегодня луч такой, как будто надо еще дальше вдоль ущелья идти.

– Ты как-то неуверенно про луч говоришь.

– В прошлый раз он был тоненький, ясный, яркий, а сейчас размытый.

– Шире стал?

– Да, но мы не так уж приблизились.

На другой стороне ущелья все не так. Снег настолько плотный, что мы смогли взять хороший темп и дошли до нового леса практически на подножье горы. Ущелье при этом становилось только шире. Так, уже после обеда, ближе к вечеру увидели дно, по которому текла река. Мы постепенно поднимались все выше. Выше становилось и дно ущелья, и слышался шум реки.

– Чем выше мы поднимаемся, тем ниже должна быть температура воздуха, фиксируем плюс пять от утра, ориентировочно семь-восемь градусов ниже нуля, – выдал справку Ум.

Снег очень плотный и неглубокий. Смогли только стенку собрать – метр высотой. Для этого всю поляну почистили. Высота снега – сантиметров десять.

– Обошли вокруг лагеря, – докладывал Элиф, – снег плотный, следы не остаются, но вроде все тихо. Высоких и крупных деревьев нет, так что завтра на это полезу. – Разведчик указал на елку метров шесть высотой, как и все близлежащие и не близ.

Елки росли достаточно далеко друг от друга, были пышными, но не высокими, отчего ощущения сумрачного леса, собственно «леса», и не было. Небо в облаках, низкое и ветер, продувающий насквозь. Вроде как теплее стало, но мы замерзали, и ощущение, что стало холоднее, усилилось. Так что даже костер помогал меньше.

– Душа мерзнет, – заявил Болт и тут же получил подзатыльник от Белки. Белка вообще набирала обороты и авторитет, уже заняв место негласного командира стрелков.

Спали плохо, постоянно просыпались, во сне разговаривали, храпели, мерзли, несмотря на поддерживаемый всю ночь хороший уровень костра.

Элиф, с утра залезая на ель, чуть не упал, а когда слез, пожал плечами.

– Ничего нет, ни вспышки, ни луча.

Ник тоже ходил как вареная креветка – тихонечко, моргал медленно, говорил мало. Достал свой артефакт – компас. Указал направление и чуть было не потопал туда один, не дожидаясь нашей готовности, которая все никак не желала случиться. То одно, то другое.

Сойка держала меня за руку левой рукой. Правая, поврежденная, замотана бинтом.

– Чувствую, что-то нас отсюда выгоняет.

С каждым шагом состояние отряда ухудшалось. Маута, выпившего с утра чай из еловой хвои, вырвало. Болт с Болтуном шли, опираясь друг на друга, еле поднимая ноги. Я изменений не замечал, только Ум фиксировал увеличивающийся расход ресурсов.

Единственная живинка – бешеная Белка и болезненно энергичная Сойка. Из них энергия так и перла. Белка срывалась, ругалась, тормозил ее только взгляд Лома, но каждый раз все хуже. Сойка как будто кактусов наелась – движения рваные, резкие, вызывающие боль.