Лошади тронулись с места, и телега медленно покатилась по дороге. Несколько минут их окружала только тишина, нарушаемая стуком колёс и ритмичным топотом копыт. Аня украдкой смотрела на мужчину, пытаясь понять, насколько он опасен.

— Как зовут-то? — неожиданно спросил он, бросив взгляд через плечо.

Она замялась, лихорадочно обдумывая ответ. Наконец, первое имя, всплывшее в голове, словно отголосок прошлой жизни, сорвалось с губ:

— Зельда, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

— Хм, странное имя, — отозвался он с лёгкой усмешкой. — А меня зови Вернигор. Торговец, если ты ещё не догадалась. Бочки, ящики, травы, зелья... Всё, что душе угодно.

Аня почувствовала, как напряжение понемногу отпускает её. Он говорил просто, без подозрений, но всё же с лёгким оттенком настороженности.

— А ты кто такая, Зельда? — продолжил он, чуть щёлкнув поводьями. — По виду — не из тех, кто просто гуляет по пыльным дорогам. Откуда бежишь?

Аня поняла, что пауза слишком затянулась, и поспешила ответить, опустив глаза:

— Сирота, — ответила Аня, опустив глаза, чтобы скрыть напряжение в своём взгляде. Её голос дрогнул, будто от грусти. — Странствую, ищу место, где смогу начать новую жизнь.

Вернигор посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал, только снова хмыкнул, будто её история показалась ему слишком обычной.

— Мир суров к сиротам, — проговорил он наконец, его голос стал чуть мягче. — Особенно к тем, кто таскает с собой… что это у тебя там? — Он бросил короткий взгляд на её мешок.

Аня сжала ремень мешка чуть крепче.

— Это просто вещи. Ничего ценного, — поспешно ответила она, чувствуя, как внутри всё напряглось.

Вернигор кивнул, больше ничего не спрашивая, но на его лице мелькнула тень сомнения.

Дорога тянулась бесконечно. Телега грохотала, лошади размеренно шли вперёд, а солнце постепенно поднималось всё выше. Они почти не разговаривали, но это молчание для Ани было как бальзам на душу. Стук колёс успокаивал, словно ритм старой песни. Она изредка поглядывала на мужчину, но его лицо оставалось непроницаемым, как старая крепостная стена.

Когда солнце стало приближаться к зениту, впереди показался небольшой городок, утонувший в зелени. Скромные дома с покатыми крышами, небольшая площадь, где торговцы разложили свои скудные товары. В центре возвышался постоялый двор с выцветшей вывеской, на которой едва можно было различить изображение кружки и кусочка хлеба. Это место выглядело настолько мирным, что Аня почувствовала себя немного легче.

— Ну вот, приехали, — сказал Вернигор, останавливая телегу у двора. — Место скромное, но тихое. Для таких, как ты, самое то. Здесь редко задают лишние вопросы.

Аня спрыгнула с телеги, чуть пошатываясь. Ноги, затёкшие после долгой дороги, отказывались слушаться, а мышцы ныли так, словно это она тащила на себе весь этот груз с ящиками. Девочка осторожно выпрямилась, стараясь не показать слабость.

— Спасибо, — тихо сказала она, бросив короткий взгляд на Вернигора.

— Береги себя, Зельда, — сказал Вернигор, небрежно махнув рукой. — Мир большой, да только добра в нём маловато. Много таких, кто только и ждёт, чтобы обобрать подобных тебе до нитки, а то и хуже.

Аня кивнула, не находя, что ответить. В горле стоял ком, и его слова будто подтверждали её наихудшие опасения. Она опустила голову, плотнее ухватившись за ремень своего мешка, и медленно направилась к постоялому двору.

Внутри пахло деревом, сыростью и чем-то жареным, что напоминало о доме, которого больше не существовало. Аня достала одну из своих последних монет и заплатила хозяину за скромную комнату. Тот бросил на неё любопытный взгляд, но, видимо, решил не задавать вопросов.

— Вторая дверь направо наверху, — буркнул он, кивая в сторону узкой лестницы.

Комната оказалась крошечной. Низкий потолок почти давил на голову, а узкое окно, завешанное грязноватой занавеской, открывало вид на лес, скрытый в сумерках. Аня закрыла за собой дверь, проверила щеколду и замерла на мгновение, прижавшись лбом к прохладному дереву. Её тело ныло от усталости, но мысли продолжали вихрем крутиться в голове.

Она подошла к кровати и рухнула на неё, даже не сняв обувь. Доски под старым матрасом жалобно заскрипели, но ей было всё равно. Руки автоматически потянулись к мешку. Она осторожно развязала его и вытащила свитки. Их потёртые края и тусклые чернила напомнили ей о волхве. Казалось, что целая вечность прошла с момента их расставания.