Прелюдия 7.

Денщик закончил брить господина. Подал полотенце. Спросил с почтением.
– Кирилл Васильевич, вчера вечером закончил портрет дочери штабс-ротмистра Бугрова. Не желаете-с взглянуть? Оценить моё возросшее мастерство?

Князь вытер лицо. Осмотрел себя в зеркало. Похлопал по щекам, погладил ладонью.
– Нет, дорогой Афанасий. Не желаю. Вдруг она похожа на какое-нибудь чудо-юдо-страшилище. Взгляну и настроение пропадёт на весь день. А мне сегодня настроение - ох, как потребуется!

– Но, ваше сиятельство, я попробовал новую технику мазка и наложение теней. Хотел бы узнать ваше мнение.

Офицер снял полотенце с шеи. Начал одеваться.
– Афанасий, ты же знаешь, я не меняю своих решений. Так, что, нет! Даже не проси.

Афонька насупился, печально вздохнул. Сглотнул слюну с обиды. Поникши, побрёл в сторону двери.

Вселенец посмотрел в зеркало. Увидел уходящего слугу. Смилостивился.
– Ладно, тащи свой портрет. Посмотрю одним глазом.
– Он улыбнулся. – Но, только одним.

– Что скажите? – прошептали, заломив руки с надеждой.

– Слушай, как тебя, там? Экспреционист недоделанный? Это, что такое? Что за безобразие?

– Портрет дочери Бугрова, - художник не ожидал такой негативной реакции.

– А чего у неё глаза как у утопленницы - разного цвета? И лицо какое-то – квадратами? Правое ухо - выше левого? И вообще! Почему она вся нарисована криво-косыми линиями и различными геометрическими фигурами? Это, что? Мать его за ногу, за новое творчество? А?

Афанасий решил мягко поправить подполковника.
– Правильно говорить экспрессионист, ваше сиятельство. А моя последняя работа выполнена в направлении «Кубизма» с небольшим уклоном в ранний «Абстракционизм». Понимаете, работы в стиле «Ренессанса», «Барокко» и «Сентиментализма» уходят в прошлое. Мода на них проходит. Будущее за новыми направлениями: Свежими, нестандартными, экспериментальными.

Вселенец нахмурился. Улыбка волной схлынула с лица.
– Ты чего сотворил с девкой? Экспериментатор криворукий! Кто её возьмёт замуж теперь? Такую, треугольно-квадратную? На неё, итак, никто не смотрел, а после твоего художества, вообще обходить будут стороной, вёрст за десять, как чумную.

– Ваше сиятельство, - новатор начал оправдываться.
– Я попытался передать в рисунке искреннюю красоту человеческого тела, с помощью геометрических форм и резких цветовых сочетаний. Чтобы усилить восприятие за счёт контрастности, угловатости и напряжённости. Это же так просто и понятно.

Князь резко подошёл к слуге и схватил за шиворот. Приподнял над землёй – Значит, так! Говорю один раз. Повторять не буду. Берёшь руки в ноги, краски в зубы и рисуешь дочь Бугрова по-человечески. Чтобы была нормальной, полной, здоровой, ядрёной – такой, какой нравятся современным женихам. Чтобы кровь с молоком и щеки горели. Чтоб сидела за обильным столом. Чтоб самовар стоял рядом. И кошка к плечу ластилась. Да, что я учу тебя? Портрет «Купчихи за чаем» видел?

– К-ккакой «Купчихи»? – переспросил художник, задыхаюсь в стальной руке.

– Афоня – не зли меня! – дернули так, что затрещала ткань.
– Покопайся в башке. Освежи память и вместо «Купчихи» нарисуй дочку ротмистра. Ты понял меня?

– Д-д-да, ваше сиятельство.

– Другое дело, - несчастного отпустили на грешную землю. Похлопали ладонями по спине, словно выбивая пыль.
– Кстати, ситцевый мой. Напомни? Во сколько мне обошлась твоя новаторская мазня?

Слуга замялся. Нахмурил лоб. Прикусил нижнюю губы. Сделал вид, что начал считать в уме.

– Сколько?
– рявкнули на всю комнату.

– Кирилл Васильевич. Да, практически ничего не стоит. Так…

– И-и?
– сжали кулаки с силой. Приготовились к тяжёлой воспитательной работе. Возможно ногами.

– Ну, холст… двенадцать копеек. Краски масленые два набора в тюбиках – на рубль пятьдесят две. Ещё кое, что по мелочи. Итого, около трёх рублей.

– Три рубля!
– возмутились с таким выражением лица, как будто было истрачено не меньше пятидесяти тысяч!

Князь царственно выдвинул ногу вперёд. Выпрямился. Расправил плечи. Поднял подбородок.
– Афанасий, ты наказан. Я лишаю тебя жалования на два месяца.

– Ваше сиятельство, - простонали откуда-то «из подвала».
– Итак, не платите, уже три месяца.

– Вот и хорошо! Значит обойдёшься ещё три месяца без денег. А сейчас скройся с глаз. И чтобы я не видел тебя до вечера. Картину оставь. Попробую продать. Может верну хоть какие-то копейки.

Глава 7.

Драгоценности «Коломенского дома украшений», были представлены в ярких коробочках, обшитых черным бархатом с выдавленным на крышке золотым вензелем «КL».

– Merveilleux! Incomparable! Magnifique! Incroyable! (Прекрасно! Великолепно! Изумительно! Бесподобно! Франц.).
– Несколько человек сидели за круглым столом, поочерёдно любовались и передавали коробочки с изделиями друг другу.