Не думай, что я не понимаю, насколько тебе было тяжело, но и ты постарайся понять, мне было больно видеть, что с тобой творилось.

Я просто хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя, мой милый Эд.

И по поводу подписей… я буду даже рада, если ты однажды не вспомнишь от кого записка. Меньше помнишь — спокойней спишь».

Я подняла глаза на учителя. Он перекладывал возле шкафа какие-то тряпки, ворча себе под нос.

Листочек вернулся на место. Я вынула несколько маленьких бумажек с записками: «Сходи на рынок за…», «Не успела ничего приготовить. В шкафу есть печенье», «Не забудь про вечер», «Повесь уже зеркало, Эд!» и десятки подобных.

— Эдмунд.

— А? — он вынул из шкафа большой рулон ткани. — Смотри! Я его лет пять назад по дешёвке купил. Нужно?

— Нет. Я хотела спросить…

— Ты зря отказываешься. Платье будет шикарное. Я бы не отказался, но шить не умею. А ещё я не любитель платьев. По вполне очевидным причинам.

Секунда задумчивости. Я уже собиралась заговорить, но Эд едва различимо заворчал себе под нос, вынимая из шкафа что-то ещё. Теперь он говорил не со мной, а просто ворчал, как дед.

— Вообще не понимаю, почему женщины должны носить платья. Не практично и ноги не подчёркивают.

— Тебе это нужно? — я подняла шарфик.

Улыбка на лице мага-отшельника разгладилась:

— Где ты его взяла?

— В тумбе вместе с записками лежал, — я продемонстрировала одну бумажку.

— Не тронь письма! — бросив рулон, Эдмунд заспешил ко мне. — Это тебя не касается.

— «Если ты не умер от количества съеденной вчера клубники (да, я очень зла), сходи на рынок, купи ещё», — я успела прочитать записку. — Ты был женат?

— Нет, — учитель выдрал у меня из рук бумажку. — Что ты успела прочитать?

— Пару бытовых записок. Но ведь это писала девушка.

Он быстро сложил все, пряча адреса и имена, но пытаясь завернуть, нечаянно порвал старую бумагу. Выругавшись, прикрыл кучку бумаг остатками свёртка и отправился вверх по лестнице, регулярно оглядываясь, чтобы проверить, не трогаю ли я записки.

— Почему она злилась на тебя из-за клубники?

— Это всё варенье. Она хотела закатать несколько банок. Вытащила меня на рынок, — начал оправдываться Эдмунд, оторвал от рулона кусок ткани и двинулся назад. — Заставила таскаться по жаре, выбирать идеальную клубнику, ругаться с торгашами из-за цен, тащить домой десять килограмм, потом ещё и перебирать. Думал, возненавижу эту чёртову клубнику. Ан нет. Стоило ей уйти, половину сожрал.

Эдмунд сел рядом со мной и принялся бережно перекладывать на тряпочку письма.

— Пять кило?

— Пять кило. Не за раз, конечно, но до вечера справился.

— Как? Просто как в тебя поместилось столько?

— Да не знаю. Вкусно было.

— Кем тебе была эта девушка?

— Мы должны были пожениться.

— У тебя была невеста?

— Да, внученька, дедушка тоже был когда-то молодым, — засмеялся Эдмунд, изображая старческое дребезжание в голосе.

Думая о чём-то своём, он перекинул шарф через шею, в несколько движений, завязал. С белой рубашкой такой воротничок очень сочетался, а с рогожевой жилеткой не очень. Тут требовалось нечто менее грубое.

Завершив процедуру, учитель с усмешкой пробормотал:

— Она казалась очень милой до первого свидания.

— А потом?

— Выяснилось, что она немножечко истеричка. Опуская подробности, через полтора года я сделал ей предложение.

— Все бульварные романы мира склонили колени перед этой романтикой, — иронично заметила я.

Эдмунд улыбнулся:

— Это не было недостатком. Она просто слишком остро на всё реагировала. Очень часто говорила не подумав, накручивала себя по пустякам. А серьёзные проблемы и моё лёгкое отношение к безопасности вообще кончались скандалами и пару раз обмороками.

Я промолчала, но на лице отпечатался вопрос: «И как тебя угораздило полюбить такую?»

Эдмунд пожал плечами:

— Если честно, чёрт знает, что в ней было такого особенного, но за свою жизнь, я успел заметить вот что: в большинстве своём люди ненавидят других за что-то конкретное, а любят просто так.

— Но что-то ведь тебе в ней нравилось.

— Старательная, добрая, заботливая… перечислять можно долго, — учитель упёр локоть в колено, положил на кулак подбородок и улыбнулся. — А ещё она в любой ситуации оставалась потрясающе красивой. Даже, когда орала на меня.

Эдмунд задумчиво потёр нос и вдруг засмеялся:

— Хотя чаще всего это случалось, пока я истекал кровью у неё на руках, значит, есть вероятность, что меня просто лихорадило.

— Почему вы не вместе?

— А, — Эд отмахнулся и снял шарф. — Не сложилось.

— В этом письме она за что-то извиняется, — я достала листок со странной подписью.

— Не вежливо читать чужие письма, — Эд пробежался по листу глазами. — Что ещё ты прочитала?

— Ничего, честно.

Эд положил шарф и письма на ткань и завязал новый свёрток бечёвкой.