На глаза попались остатки овощей и яйца.

— Салат так салат, — кивнула я, приходя к мысли, что не хочу заморачиваться с готовкой омлета.

Проигнорировав последний кусочек капусты, извлекла из корзинки: красный перец, помидор, огурец, очень потрёпанную петрушку.

После мойки продукты оказались на разделочной доске. Я шустро порубила их крупными кусками и свалила в миску. Добавив соль и сметану, я поставила ужин на стол и отправилась к шкафу с книгами.

Накаченные лекарствами, Эд и мама не проснутся до самого утра, хоть из пушки стреляй, а значит, у меня есть чудная возможность побаловаться запрещённой литературой. Какие там романы Эдмунд мне категорически запретил?

Я оглядела полку. На некоторые книги были наклеены красные или жёлтые бумажки, соответственно «категорически запрещённые» и «настоятельно не рекомендованные» к прочтению.

Читать книги Эда, которые были «мне не по возрасту», уже стало традицией. Каждый раз, когда учитель уходил, например, к Аслану, или на работу, или на «уединённые увеселительные прогулки» (никогда не спрашивала, есть ли тут какой-то подтекст и не планирую) или ещё по каким-то причинам не видел, чем я занимаюсь, я выбирала из его книг что-нибудь эдакое.

Сегодня выбор пал на «красный ярлычок» с весьма двусмысленным названием. Я ни разу не видела, чтобы Эд читал её, в отличие от большинства запрещённых мне книг, но раз он всё ещё хранит её в легкодоступном месте, рискну предположить, что иногда берёт.

Сев за стол, я открыла книгу.

Ещё с первой страницы повеяло неладным. Автор счёл…

Я взглянула на обложку.

…сочла хорошей идеей начать историю с постельной сцены.

— Ладно… — покосилась на салат, сомневаясь, что стоит начинать есть.

Отодвинув миску, я снова поглядела на страницу, вникая в подробные описания. В конце концов, я же знаю, как люди размножаются. Ничего, долго это не продлится.

М-да… очевидно, автору этого «шедевра» о-о-очень одиноко. Я не первый раз тайком беру книги с красным ярлычком и обычно они вполне ничего, за исключением таких моментов, но это… с такой извращённой фантазией я сталкиваюсь впервые.

Пролог приближался к финалу, меня начало чутка подташнивать от завершения сцены.

Ой, фу… одно большое «фу».

Закрыв книгу, я отнесла её на место и отправилась мыть руки. Жаль, что память мне уже не отмыть…

Избавившись от мерзкого чувства, что замарала руки об этот ужас, я подошла к дивану, где мирно сопели мама и Эд.

Сев на корточки возле учителя, я серьёзно заявила:

— Мне всё равно, что ты пытался меня от этого оградить. То, что я сейчас прочитала… это просто отвратительно.

Эдмунд не ответил, что не удивительно.

— Ты должен мне заклинание, стирающее память.

Снова не получив ответа, я встала на ноги и ещё раз оглядела спящих. Надо бы их накрыть, а то замёрзнут. Я вытащила из-под колена учителя скомканное одеяло и набросила на маму.

За вторым одеялом пришлось идти наверх, к кровати Эдмунда.

Параллельно я обдумывала прочитанный пролог. Боже, да даже моих знаний анатомии хватает, чтоб понять, насколько всё написанное неправдоподобно. Неужели у Эда, человека с образованием врача, не идёт из глаз кровь, когда он это читает?! А от сюжета ему не плохо? Как это можно читать будучи в здравом уме и твёрдой памяти?! Может поэтому Эд регулярно бухает? После такого-то…

Хочу верить, что он действительно никогда её не перечитывает.

Я принесла одеяло вниз, повесила на перила и достала ту книгу и для сравнения другую, с которой тоже никогда не видела Эда, но которую сама прочитала без рвотных позывов. По сравнению с нормальной книгой, «ужасная» была в отличном состоянии. Выходит, что её не часто читали. Максимум разок-другой. Думаю, Эду она тоже не нравилась.

Снова помыв руки, я забрала одеяло и укрыла учителя.

— Женись, Эдмунд, а то мне за тебя тревожно.

Я на минуту зависла, вдумываясь в собственные слова, и подняла взгляд на маму.

— Но, если ты за него выйдешь, я начну переживать за тебя.

Подумав ещё секунду, я вспомнила, как называла их литературные вкусы схожими. Не припомню, чтобы видела эту книгу в мамином шкафу, но всё возможно.

Со вздохом подойдя к полке, куда мама сложила вещи, я порылась в её книгах, привезённых из дома.

Вороша томики, я приходила к выводу, что всё не так плохо. Самые затёртые книги имели вполне приличное содержание и частично повторяли набор потасканных книг Эдмунда.

— Я на всякий случай внесу тебя в свой личный список неадэкватов, — буркнула я, обращаясь к спящему учителю. — Но пока только карандашом.