Она скрипнула зубами. Да, ей доводилось получать те же заказы, что и бардам из Домов – влиять на решения людей, наталкивать на нужные мысли… убивать, и образ музыканта служил благонравным прикрытием и визитной карточкой. Только использовала Ная совсем другой дар, а нередко обходилась исключительно алкоголем, собственным обаянием и ядами, и в работе использовала совсем другое имя, маскируя внешность темными париками и традиционными узорами южан на лице.

Как Ная она работала только с лордом Мейсомом, и рассказывать практически первому встречному о своих увлечениях точно не собиралась.

– Меняю свою тайну на твою, – предложила она. – Какое отношение ты имеешь к шинтийскому Дому?

– Попросила бы ключ от королевской казны, зачем мелочиться, – усмехнулся Лис. – Значит, ты не северная вельва, а южный бард?

– А ты – вернийский шпион, которого отловили в Квинсе и который отчаянно нуждался в том, чтобы спрятаться за чьей-нибудь спиной, потому что одинокие путники привлекают слишком много внимания, – Ная глянула на него и, пожав плечами, тронула поводья. – Значит, едем.

Театр, в котором выступали барды, находился в центре Шинты и привлекал внимание сдержанностью архитектуры и аристократичным обликом фасада, зато в жилом доме в городском предместье они самовыражались вовсю, начиная от вычурной лепнины и заканчивая пестрыми флагами и гирляндами, развешанными по окружающему двухэтажный особняк яблоневому саду.

Сад же заменял и ограду – никакого, хотя бы символического, заборчика вокруг Дома не было, и, по мнению Наи, зря: не столько ради безопасности, сколько для сохранения душевного равновесия случайных проезжих, направляющихся в город. Барды в большинстве своем славились легким нравом, отсутствием стеснения и веселыми шумными гулянками – сегодня, впрочем, в саду царила непривычная тишина.

Первый местный обитатель им попался только у самого крыльца – щуплый рыжий парень сидел под яблоней, прислонившись спиной к стволу, и с философским видом разглядывал почти пустую бутылку.

– Все в городе, – печально сказал он. – Если хотите договориться о выступлении, приходите… ну, наверное, завтра. Если совсем не уйдут в загул.

– Мы по другому поводу, – Лис спешился и сел на корточки напротив парня. – К госпоже Дарите. Можешь ее позвать?

– На этой неделе она не принимает заказы. Заезжайте на следующей, может, передумает, – парень поднял бутылку и посмотрел сквозь нее на Лиса.

– А ты позови, – доверительно сказал тот, внешне оставаясь спокойным, хотя Нае на мгновение показалось, что он вырвет бутылку и разобьет, и хорошо, если о землю или яблоню, а не рыжую дурную голову. – Поверь, она не будет возражать.

– Что я ей скажу? Кто хоть ее спрашивает?

– Пусть спустится и увидит сама. Я могу дойти до нее сам, но зачем портить друг другу настроение?

Парень тяжело вздохнул, кое-как поднялся и, пошатываясь, побрел к крыльцу. Шел он не слишком быстро, и его поход грозил растянуться надолго.

– Угрожать-то зачем? – без особого, впрочем, упрека спросила Ная, сама неплохо знавшая, как непросто бывает добраться до Дариты, чье человеколюбие и желание общаться с посетителями сильно зависело от настроения.

– И проторчать тут до завтра? Она наверняка захочет посмотреть на тех, кто настолько обнаглел… Хотя бы кого-то из своих приближенных пошлет.

Лис оказался прав: парень вернулся минут через десять в компании рослого южанина, на поясе которого напоказ висел чехол с флейтой, напоминающий скорей ножны с мечом, а не музыкальный инструмент.

– Господа, – бард почтительно склонил голову, оценивающе оглядывая посетителей. – Какое дело привело в наш Дом?

Лис одним движением поднялся и показал ему зажатое между двумя пальцами сложенное письмо, но на попытку забрать резко отдернул руку.

– Мне нужна Дарита. Лично, – сухо сказал он. – Я все равно пройду. Это дело касается ее же интересов в первую очередь.

Ная невольно передернула плечами и тоже спешилась. Лис и раньше не казался ей безобидным человеком, начиная с встречи в трактире, но сейчас откровенно пугал, позволив угрозе вылезти из-под непроницаемой маски его обычного спокойствия. Значит, он и правда владеет собой настолько, что способен сдерживать эмоции, и от этого открытия отчего-то стало легче – по крайней мере, объясняло ощущения Наи. Не может живой человек в любой ситуации оставаться спокойным, а в бродящих по дорогам драугров верить хотелось еще меньше, чем в эмоциональных калек – при всей любви к легендам севера, она бы предпочла, чтобы они оставались занятными сказками, и не более.

Бард заметно напрягся, и чтобы понять это, не нужно было быть эмпатом; но промолчал, пристальнее вглядевшись в лицо Лиса. Немного подумал и, скупым жестом позвав за собой, поднялся в дом.

В просторном, отделанном деревом холле, среди пестрых тряпок и аромата терпких южных духов их уже ждала женщина, в своем изящном платье, без традиционных узоров на лице и с заколотыми черными волосами, казавшаяся воплощением порядка в сердце хаоса. Ная хмыкнула и отвела глаза, не давая себя очаровать. Дарита умела произвести впечатление и манипулировать людьми – как красивая женщина, актриса и глава гильдии наемных убийц.