– Посмотри на меня, – неожиданно попросил Лис, и Ная, вырвавшись из потока идей, подняла на него голову. – У тебя светились глаза.

– Что? – она вскочила на ноги и подошла к окну. В стекле отражались желтые огоньки свечей и освещенное ими лицо мужчины, и только. В ее собственном же отражении не было ничего необычного. – Не может быть.

– Не светились, ладно, мерцали, – задумчиво сказал он, глядя ей в спину. – Голубоватым.

– Ерунда. Может, так отразились свечи или лунный свет? – без особой уверенности предположила Ная. Пламя свечей было совсем другого цвета, а к окну она сидела полубоком, и свет из него никак не мог попасть на лицо. – Помоги лучше с именем для героя, а то он безымянный.

– Бывший телохранитель лорда? Назови его Роем, – с непонятной горечью в голосе предложил Лис, вставая с кровати.

– Рой… – повторила Ная, пробуя имя. Да, звучит неплохо. Просто, как и многие вернийские мужские имена, но звучно, да и героине в момент отчаяния будет удобно шептать. – Ты куда?

– Подышу воздухом и заодно воспользуюсь твоим именем в корыстных целях. Тебе захватить поесть?

– Не надо, – она сделала последнюю пометку и, убрав тетрадь, перебралась на освободившуюся кровать. – Не задерживайся и будь осторожнее. Даже предположить не могу, кто еще может бродить в округе.

Когда дверь закрылась и в коридоре стихли шаги, Ная свесила руку и, подтянув к себе за ремень сумку, достала круглое зеркальце размером с ладонь, поднесла к лицу. Глаза казались самыми обычными, без малейшего свечения, но что тогда видел Лис? Вряд ли обман зрения, свет в комнате не тот, но ведь оно бывает только при колдовстве, а этим вечером Ная не делала ничего, кроме записей!

В груди кольнуло беспокойством. Что происходит вокруг? Вышедший на охоту бард, труп в деревенском трактирчике, признаки колдовства, никак с ним не связанные… Это все – звенья одной цепи?

Ная поерзала, выбивая из-под себя покрывало, и натянула его до самой головы, свернувшись калачиком. И почти сразу на удивление легко уснула, во всяком случае, уже не слышала, как вернулся Лис…

Утром, пока служанка накрывала на стол, Пол рассказал, что человек из гарнизона поставил на уши всю деревню, перевернул каждый дом и каждый куст в окрестностях, но так и не нашел арбалета, из которого был выстрел. Крепла уверенность, что убийца был пришлым, и Джеса никто не подозревал – он и двух-то слов связать от потрясения не мог, а ночью вообще напился вдрызг – но неприятности все равно грозили. Как минимум его трактирчик еще потрясут вернийцы, когда узнают о случившемся.

Зато свояки наконец-то помирились, и это было для Пола куда важнее, чем мертвый дипломат. Сам-то он держался бодро и бросать Джеса не собирался, уверенный, что неприятности проходят, а тракт с голодными и нуждающимися в ночлеге путниками вечен.

Ная такой прагматичный подход всецело одобрила и пообещала в следующий раз обязательно заехать, может, даже на пару дней, так что расстались они почти друзьями.

Погода на улице стояла сухая, но пасмурная – самое то для дороги, хотя настроения высокие серые облака, затянувшие небо, и звенящая предгрозовая тишина с вкраплениями редких птичьих голосов не добавляли. Наоборот, на душе отчего-то было неспокойно, тревожно, и почти безлюдный сегодня тракт это ощущение только усиливал. Сейчас Ная как никогда предпочла бы оказаться среди людей и только радовалась, что в Квинсе ей подвернулся Лис. Как бы она ни бравировала, каким бы ни было ее отношение к смерти и мертвецам, справиться с этим самой оказалось бы куда сложнее – не перед кем было бы держать лицо.

На ночь они остановились в небольшой рощице, за которой начинался приграничный лес, сама же граница находилась в трех часах езды оттуда верхом. При некотором желании можно было добраться до нее и сегодня, еще даже не стемнело окончательно, но смысла в этом не было: проезд в Верну закрывался за несколько часов до заката, а разводить костер и устраиваться на ночлег под бдительными взглядами пограничников не хотелось.

Да и рощица была обжитой – здесь часто останавливались путешественники, не успевшие до закрытия границы, и кое-где даже сохранились вполне добротные шалашики и навесы. Устроившись под одним из таких, Ная подумала, что здесь тоже не хватает предприимчивого человека, который мог бы сделать больше укрытий и следить за ними, оставляя путникам возможность насладиться походными условиями с максимальным удобством, а если организовать еще кухню, вообще можно озолотиться.

К сожалению, пока инициативных людей вокруг не наблюдалось и приходилось ограничиваться бутербродами, собранными в трактире.

– Что читаешь? – заскучавшая Ная отряхнула руки и подсела поближе к Лису, с таким потерянным видом изучающим лист бумаги, словно там было написано что-то на древневернийском вперемешку с северными рунами.

– Хотел бы знать, – растерянно сказал он и неожиданно протянул лист ей. – Как ты думаешь, что это?

Ная удивленно пробежалась взглядом по тексту. Кто-то очень старался, витиевато и вдохновенно расписывая достоинства некой дамы, «встречи с которой жаждал весь последний месяц». Вышло до ужаса слащаво и, на ее вкус, совершенно нереалистично; впрочем, не каждому же влюбленному мужчине быть поэтом.

– Тебе не стыдно читать чужие любовные письма? На женщину ты мало похож, а писал бы сам, так не удивлялся, – она принюхалась и сморщилась. – Оно что, надушено?

– Ты о чем? – удивился Лис и попытался забрать письмо, но Ная увернулась и поднесла лист совсем близко к носу.

Необычные духи – не сладкие, но терпкие, как будто смесь трав и благовоний… или не духи? Хотя бумага тонкая, совсем обычная, удивительно, как не порвалась. Додумать мысль не дал Лис, изловчившийся выхватить письмо и с самым сосредоточенным видом принявшийся его нюхать. Нахмурился.