Получившийся рисунок показала Лису, но тот только поморщился и отобрал лист с углем, отрезав от Лангрии почти всю приграничную территорию.

– Шинта – владения графа Мейсома, – пояснил он. – Самостоятельный регион с некоторыми послаблениями. Если бы граф не был лоялен или территория действительно принадлежала Лангрии, у нас давно развязалась бы война за выход к границе с Даргией и торговые пути.

– Ты – беглый королевский советник, – вдохновенно предположила Ная, окончательно запутавшись в политических хитросплетениях родного королевства – именно поэтому она старалась держаться от них подальше. – Впал в немилость и был вынужден бежать к соседям, чтобы спасти свою жизнь, но узнал секретную информацию и в приступе патриотизма решил вернуться на родину, надеясь, что король тебя помилует.

– У тебя хорошая фантазия, – одобрил Лис и, вернув заметки, с искренним интересом спросил. – И чем эта история закончится?

– Трагично. Информация окажется просроченной, или король тебе не поверит и приговорит к смерти, а потом будет прилюдно пытать посреди главной столичной площади.

– В Верне публичные казни исчезли лет тридцать как.

– Так выйдет драматичнее, у впечатлительных дам в зале будет повод поплакать в своих спутников, – заверила его Ная, вытягиваясь на лежаке и пристраивая сумку под головой. Сомнительное удобство, но одну ночь можно и потерпеть, а ныть нет никакого смысла – ничего не изменится. – Давай попробуем поспать. Я хочу попасть в Лангрию не в следующем веке.

Но уснуть она так и не смогла – ночевки не в трактирах случались слишком редко, чтобы к ним привыкнуть, и если сперва мешали лесные шорохи, создающие иллюзию, что рядом, за деревьями, кто-то все время находится, наблюдая, то потом в голову начали приходить ненужные мысли, окончательно отогнав сон.

В том, что Лис не простой оборванец из городских трущоб, она не сомневалась с самого начала, но о перипетиях внутренней политики он рассуждал с таким знанием дела, как будто имел к ней непосредственное отношение. Нет, вряд ли он имеет отношение к королю, иначе бы не слонялся по столице дружественного королевства в таком виде, да и за помощью обратился бы скорее к вернийским дипломатам – значит, не посол и не советник. Шпион? Больше похоже на истину, но для шпиона Лис слишком просто показывает посторонним людям заинтересовавшие его письма.

И он же точно знал про особенность бардовской переписки, знал, как проявить текст послания, но почему-то смотрел на него как на скрижаль с неведомыми письменами. Проверял Наю? Бред. О том, что она умеет чуть больше, чем развлекать народ в трактире, знали очень немногие, с заказчиками всегда общалась Луиза, и большинство даже не знало имени исполнителя.

Единственным исключением из всех правил был лорд Мейсом, о котором говорил Лис: Ная хорошо знала и его, и его семью – жену, леди Авильон, и семнадцатилетнего сына Максимилиана. Да, она не лезла в политику, но лорд был удивительно разумным представителем дворянского сообщества, сумевшим подкупить своими ясными взглядами на происходящее в королевстве. Он никогда бы не попросил чего-то невыполнимого вроде убийства короля или его приближенных.

Вот только Ная никогда не интересовалась, какими именно землями он владеет – отчего-то полагала, что ему принадлежит одна из мелких территорий на юге…

Может, Лис его человек? Нет, вряд ли, Ная, конечно, не так часто бывала в столичном доме Мейсомов, но рано или поздно они наверняка бы столкнулись. Имеет отношение к герцогу Брамсу? К его высочеству Крейгу? К кому-то еще? Совершенно точно можно сказать только, что он не простой путник, праздно интересующийся делами двух государств и неплохо знающий традиции бардов Шинты.

С которыми тоже не все так просто. Ная была знакома с госпожой Даритой и могла с уверенностью сказать, что та не настолько безумна, чтобы ввязаться в убийство принца самой или позволить сделать это кому-то из своих подопечных. Кто-то хотел подставить Дом перед знающими людьми? Вся эта имитация переписки с проявляющимся текстом и характерным ароматом… Простой смертный ни о чем не догадается, но посвященный может понять именно так, как задумал неведомый злодей. К услугам бардов обращаются в основном аристократы и высшие чины, значит, кто-то хочет посеять смуту среди них.

И письмо еще это… Не оно ли было у убитого посла и не Лис ли его забрал с тела? Доказать уже ничего не получится, никто не признается, но отчего-то такая мысль казалась все более вероятной.

– Проклятье, – Ная поворочалась и резко села, с удивлением обнаружив, что Лис так и сидит у костра.

– Не спится?

– Мы должны рассказать про это письмо бардам в Шинте. Я уважаю Дариту и ее подопечных и не хочу, чтобы ее подставили. Место их Дома займет кто-то другой, это вопрос времени, с учетом обстоятельств, возможно, очень небольшого.

– Я тоже об этом думал, – признался он, глядя в огонь, и подкинул несколько мелких веток. – Но ты вроде собиралась в Лангрию.

– Один день роли не сыграет, а перестановка сил – может, – Ная натянула на плечи сбившийся плащ и сунула руки под мышки. Приближающаяся осень нещадно напоминала о себе ночным похолоданием, еще немного, и путешествовать она сможет только от трактира до трактира. – И на мне тоже скажется, так или иначе.

Границу двух королевств Ная пересекала хотя бы пару раз в год – публика в Квинсе привыкла к ней и была благодарной, не скупилась на гонорары, и это породило в ней твердое убеждение, что нет ничего проще. Граница – просто мысленная черта, проходящая по вершинам горного хребта, разрывающаяся широким ущельем, по обе стороны которого расположились посты пограничной стражи. Для путника без телеги пошлина за въезд составляла всего пару монет, а стражники в лучшем случае удосуживались бегло взглянуть в развернутый свиток на гербовой бумаге, подтверждающий подданство одного из королевств, и иногда просили открыть сумку. Всего лишь формальность, которая отсекала откровенно бандитские лица и тех, кто находился в розыске.